( С )нежная королева для Властелина

Вьюга, так же зацепив клювом уголок тонкой накидки из мягкого белого меха, сбросила её на меня уже в зале, тем самым завершая сборы.

Правда, если бы могла, то я предпочла бы штаны, но благо длина юбки на этом платье едва достигала икр, так что в таком виде можно смело отправляться в любое путешествие.

Адриан непринужденно стоял под обвиняющим взглядом вампира, который, не смотря на свой жуткий вид, начинал нравиться мне всё больше и больше. Кстати, муж к нашей спешной вылазке подошёл совсем безответственно — он был всё так же в начищенных сапогах, чёрных штанах и рубашке, избавившись лишь от парадного камзола разбавляющего её любимый цвет. На локте Адриана покоилось нечто похожее на плащ — пусть к холоду он относился с большим безразличием, чем другие, но в отличие от меня низкие температуры точно доставляли ему дискомфорт.

Глядя на то, как я, запыхавшись, остановилась рядом с ним, он вдруг с толикой вины в голосе произнес:

— В самом деле, ты могла так не спешить. Я бы дождался.

Услышав эти слова, я замерла и громко дыша, уставилась на тёмного как на идиота. Это у него шутки опять такие? Или он просто наглядно мне продемонстрировал Властелина, а я как дура прониклась и повелась? И выходит я могла не нестись сломя голову, да и вообще зря лезла из кожи вон?

Притихшая обида всколыхнулась с новой силой, которая нашла неожиданный для меня выход. Ну, всё — достал!"

"У каждого есть точка, после которой ты перестаешь отвечать за свои действия. Раньше я полагала, что моё терпение не имеет границ, что я всегда способна если не сдержаться, то хотя бы вовремя шлёпнуться в обморок, чтобы не устроить истерику, но оказывается «правильный» человек способен открыть в тебе самые неправильные стороны. Или может за этот день произошло слишком много всего.

Пусть Адриан считает меня истеричкой, пусть думает обо мне что хочет, но я больше не могла держаться, не могла делать вид, что мне всё по плечу и… я завизжала! От души выдала звук, больно бьющий по барабанным перепонкам. Зажмурив от усердия глаза и сжимая кулаки, я вложила в этот своеобразный крик души всё, что копилось на протяжении последних недель. Как бы было проще будь у меня в груди кусок льда вместо сердца, но теперь там теплилось что-то слишком нежное, слишком живое. И я просто не могла продолжать теперь.

Казалось бы, такая детская, совершенно некрасивая истерика, что в ней может быть хорошего? Но она помогла мне почувствовать себя… освобождённой. Это определённо лучше, чем размахивать кулаками или портить жизнь другим. Как жаль, что я больше не решусь себе такого позволить.

Так что когда воздуха в лёгких стало не хватать, я замолчала, ощутив блаженное опустошение и, рвано задышав, расслабила пальцы, а затем открыла глаза.