С молитвой о тебе

 — Вот то‑то же!

— Нам надо уезжать отсюда, — закончив рассказ, решительно заявил отец, — я все спланирую, и Рома поможет.

— А как же Вадим? — заплакала мама.

— Теперь он сам по себе, — жестко отрезал отец.

— Но я не могу уехать, — возразила шокированная Кира, — у меня учеба.

— В других городах тоже есть консерватории, — настаивал папа.

— Таких нет!

— Тебе сегодня было страшно? — повысил голос отец.

— Да, — поежилась от воспоминаний Кира.

— Так это детские забавы по сравнению с тем, что может произойти! Кира, тебя могут похитить и истязать, вымогая у нас деньги, или в бордель продать! Ты это понимаешь?!

Она расплакалась! Она не может, не может бросить консерваторию, уехать куда‑то от Ксении Петровны, от своих занятий!

— А что нам делать с долгом, который от нас требуют? — тихо, сквозь слезы, спросила мама.

— С этим обещал помочь Рома, — ответил Владимир Андреевич. — Я завтра же начну подготовку к нашему отъезду!"

"Шантажировать их не перестали, но папа дал согласие заплатить и вел переговоры с вымогателями, которые должны были закончиться их арестом, согласованным с начальством Романа Георгиевича. И в эти дни Вадима арестовали за «мошенничество в составе преступной группы».

Следствие велось долго, потому что похищенных путем мошенничества денег следователи не нашли, а фигуранты, арестованные по делу, валили все друг на друга.

Но Вадиму удалось через назначенного адвоката передать отцу записку из следственного изолятора, в которой было всего два предложения: «Я рассчитался с долгами. Вам ничего больше не угрожает».

Но жадность вымогавших не позволила им остановиться — в своих угрозах они зашли слишком далеко, и уже была назначена их встреча с Владимиром Андреевичем. Бандитов взяли в момент передачи денег. Но, как и говорил Роман Георгиевич, это были мелкие сошки, исполнители.

— Володя, то, что он сядет, ничего не меняет, — убеждал друга дядя Рома, — вам надо исчезнуть из его жизни. И сейчас самый подходящий момент!

Отец согласился, но перестал так торопиться, теперь уже продумывая необходимые действия спокойно, неспешно, основательно.

Суд над Вадимом и его сообщниками проходил в несколько этапов, и мама ходила на каждое заседание, как бы горячо отец ее ни отговаривал:

— Марина, не надо! Это душевный мазохизм!

— Я не могу его оставить там одного! — плакала мама. — Это мой сын!

— Он и мой сын, но я не хочу видеть, кем он стал! Для меня — мука понимать, что я не смог его спасти, уберечь! Я каждый день обвиняю себя в случившемся! Не уследил, не смог увидеть вовремя беду и спасти сына! Не смог уберечь и спасти семью! — первый раз признался в своих терзаниях душевных, изматывающих его, отец.

Но мама ходила, и, когда суд закончился, она превратилась в старуху.