А. С. Секретная миссия

Положив его перед Ченчи, он, не поклонившись, словно бы вообще не обращая внимания на присутствующих, повернулся и удалился в ту же дверь, бесшумно притворив ее за собой. Ченчи, не теряя времени, извлек из бювара толстый запечатанный пакет, продемонстрировал его Пушкину и барону, сунул обратно, щелкнул миниатюрным золоченым замочком:

– Прошу, синьоры. С этого момента вклад становится вашей исключительной и безраздельной собственностью…

Показалось Пушкину, или в его голосе и в самом деле звучало неприкрытое облегчение? Очень может быть, что и не показалось…

Бювар был не особенно и тяжелым. Прижимая его к боку локтем, Пушкин встал, поклонился:

– Благодарю вас, синьор Ченчи. Всего наилучшего…

– Подождите, – неожиданно сказал банкир, вроде бы с нерешительностью.

Они вопросительно оглянулись от порога.

– Знаете, синьоры… – не без колебаний произнес Ченчи. – Вы мне отчего-то кажетесь вполне приличными и симпатичными молодыми людьми… Даже банкир порой позволяет поддаться обычным человеческим чувствам… Как бы поделикатнее выразиться… Вы всецело отдаете себе отчет, чем намерены владеть? Разумеется, если не выполняете чье-то поручение, не зная сути…

Барон моментально насторожился и взглянул на него неприязненно. Потом спросил, глядя исподлобья:

– А что, банкир может задавать такие вопросы? Совать нос в чужие дела?

– Вы не поняли, – с легким укором сказал Ченчи. – Мной сейчас движут обычные человеческие чувства, расположение, если хотите… Далеко не всяким кладом следует торопиться завладеть…

Пушкин, жестом остановив барона, с задиристым видом собравшегося, без сомнений, изречь что-то еще более ехидное и обидное, внимательно присмотрелся к синьору Ченчи и спросил напрямую:

– У вас что, были какие-то хлопоты с этим вкладом?

И увидел по лицу собеседника, что не ошибся.

– Я, право, вас не понимаю, – сказал Ченчи решительно. – Но могу вам признаться, синьоры, что рад был закрытию данного вклада… Я банкир, а не адвокат, не собираюсь давать вам советов – с какой стати? – но я, повторяю, не на шутку рад, что вы сняли с меня заботу о судьбе этих бумаг… всего вам наилучшего, синьоры!

Он опустился на стул и с непреклонным видом уткнулся в бумаги. Ясно было, что из него больше не выжать ни словечка.

Они вышли под яркий солнечный свет, и барон, подумав, сказал без особой убежденности:

– Вообще-то, если прикинуть… Откуда мы знаем, что там – настоящие бумаги или всякая ерунда? Мало ли что они могли туда напихать, прохвосты финансовые…

– Вряд ли, – подумав, ответил Пушкин. – По-моему, у него на лице светилась самая неподдельная радость оттого, что наконец избавился. Об заклад бьюсь, пришлось ему пережить неприятные минуты.