С любовью, Рома

К англичанке мы относились с некоторой долей недоверия. С одной стороны, она была молода и красива, говорила с нами «на одном языке», с другой — она всегда была себе на уме, преследуя исключительно свои интересы. Временами уровень её стервозности зашкаливал вполне заметно, раз уж даже мы, отбитые восьмиклассники, начинали задумываться о том, что учителя как бы так себя не ведут.

— А может быть, всё-таки не надо? — жалобно попросила я. После того как Ирина Владимировна прошлась по мне, оставаться гордой и независимой попросту не было сил.

— Бегом! — фыркнула Инночка и уставилась в свой планшет, в котором однозначно отсвечивали цвета известной соцсети.

Мне не оставалось ничего, кроме как обречённо побрести к Роме, который сидел погружённый в свою тетрадь, словно всё это время разговор шёл вовсе не о нём. Я уселась на свободный стул, повторив его выходку первого сентября: максимально отодвинувшись от Чернова и оказавшись едва ли не в проходе. Именно в этот момент решила повернуться Танька, тут же непонимающе сдвинувшая брови.

— Ты совсем, что ли? — одними губами поинтересовалась она, явно не оценив моего состояния. На что я лишь махнула рукой.

Вот где справедливость? Когда Чернов от меня нос воротил, никто это даже не заметил (хотя, может быть, оно и лучше?), а стоило мне показать своё веское «фи», как… всё. Соня поехала крышей!

Каждый раз вытягивать шею, чтобы списывать предложения с листочка, раскрывая скобочки, оказалось неудобно, да и бессмысленно. Английский был единственным предметом, с которым у меня было вообще никак. Нет, ну читать я умела, и вполне вероятно, что могла отличить «летучую мышь» от «кровати», а вот дальше… Дальше начинались трудности. В начальной школе я пару раз болела в самые ответственные моменты, после чего пробелы в моём знании языка начали расти, как снежный ком. А наверстать их своими силами оказалось не так уж и просто, хоть я и старалась. Большинство одноклассников, чьи родители могли себе это позволить, ходили к репетиторам, мне же только и оставалось, что выкручиваться.

Устав от моих попыток свернуть себе шею с метрового расстояния, Рома в очередной раз выдвинул листок на середину. Хотела сделать вид, что ничего не произошло, но потом отчего-то вспомнился Кирилл и его робкое «спасибо», шёпотом брошенное мне в спину. Рассудив, что раз у Чернова такой чудный младший брат, то, может быть, и этому ничто человеческое не чуждо, кивнула головой и сократила расстояние между нами на полметра. Уголок его рта дрогнул, но так и не перешёл в полноценную улыбку.

Время, отведённое на самостоятельную, пролетело крайне быстро. «Перед смертью не надышишься», — решила я и, накатав в верхнем углу размашистое «Романова», я сдала практически пустой листочек.