Лишняя. С изъяном

Организм как-то настраивался на партнера, как пояснила мне Лалика, и первые несколько лет брака обычно проходило без потомства. Вообще, от неё я узнала куда больше о местном женском быте и привычках, чем за все время пребывания здесь. Даже Брай старалась в такие темы не вдаваться. Ну, оно и понятно: я же была по легенде нежной пансионской фиалкой — вопросы предохранения со мной обсуждать как-то странно было бы.

По ночам я не только запирала дверь, но и придвигала к ней тяжеленную тумбочку. Не раз ко мне чуть не вламывались подвыпившие посетители, перепутавшие номер комнаты. Впрочем, альтернативного жилья мне никто не предлагал.

Мои пять процентов потихоньку копились. По обоюдному согласию всё растущий мешочек с наличностью лежал у Лалики в сейфе. Счёт в банке я пока что открывать не хотела. На чьё имя? Точно не на своё настоящее. Притворяться Хилли и дальше? Как, если меня ищут в связи с убийством «принцессы»?

Так что пусть пока лежат, каши не просят. Довериться мне больше все равно было некому, а хранить такие деньжищи в собственной комнате — неоправданный риск.

Когда выдавались свободные дни, я изучала стенограммы выступлений. Джейн по-прежнему сидела в комнатке за стеной и строчила три раза в неделю. Пока что ничего интересного для меня там не было. Лалика, скорее всего, нашла бы за что зацепиться и потянуть деньги с клиента, но я категорически запретила. Излишнее внимание мы и так привлекли, если сейчас еще заняться шантажом — весь мой план полетит коту под хвост.

Самые интересные сведения я все же выписывала. На русском. Завела специальную тетрадочку. Вдруг пригодятся?

В конце года меня ждал очередной культурный шок.

Подошла пора принятия нового товара.

Оказывается, на проституцию существовал настоящий контракт. Вроде того, что заключила я, только в нем было куда меньше пунктов. В то время, как мой предусматривал практически все нюансы и возможности, включая болезни, отпуск и стихийные бедствия, местная юриспруденция только зарождалась и подобными деталями не заморачивалась.

Чаще всего договор с борделем заключали на пять лет.

Редко кто, к сожалению, после пяти лет уходил. Кто зарабатывал хорошо — втягивались, не желая горбатиться на фабрике там, где можно несколько раз в день раздвинуть ноги. Кто плохо зарабатывал — не могли расплатиться с долгами, из-за которых чаще всего и попадали в такой переплёт, и застревали надолго. Семья чаще всего отказывалась от бедняжек, так что и возвращаться-то им было особо некуда.

Две девочки вскоре собирались нас покинуть — к счастью, в хорошем смысле: они расплатились с долгами и планировали уехать из столицы куда подальше. Одна оплачивала свой долг — занимала на лечение матери. Другую продал собственный отец, чтобы не разориться.