Дама в автомобиле, с ружьем и в очках

Потом они будут копаться в моем прошлом, где обнаружат лишь один недостойный поступок, наверняка свойственный большинству женщин, но этого будет достаточно, чтобы очернить и моих знакомых, и человека, которого я люблю.

Нет, не пойду.

Но сильнее всего я пыталась убедить себя в том, что происходящее со мной – неправда. Или что, по крайней мере, обязательно произойдет нечто, и внезапно все развеется, как сон.

Я вспомнила окончание школы в Рубе, вечер после устного экзамена. Результаты вывесили очень поздно. Я несколько раз просмотрела списки, моего имени в них не было. Я долго бродила по улицам с выражением отчаяния на лице, но в душе теплилась безумная надежда: это просто ошибка, справедливость будет восстановлена. Было уже начало одиннадцатого вечера, когда я встретилась с Глав-Матушкой в аптеке ее брата. Она дала мне выплакаться, а потом сказала: «Пойдем посмотрим вместе эти списки, яумею их читать лучше, чем ты».

Вдвоем глубокой ночью в пустом дворе лицея мы зажигали спичку за спичкой, чтобы снова прочитать списки в поисках моей фамилии, уверенные, что она должна там быть, и действительно нашли ее. Я даже получила оценку с отличием.

И в тот самый вечер в ресторане возле вокзала Рубе, в конце ужина, когда мы пили эльзасское вино, чтобы «отметить такое событие», я обещала Глав-Матушке, что буду разговаривать с ней, как с живой, даже после ее смерти. Я всегда так и делала, за исключением моей поездки в Цюрих четыре года назад, потому что мне было стыдно, и я бы не простила себе, если бы вспоминала ее, стараясь утешиться."

"Я думала о ней, сидя у окна пиццерии, думала о Цюрихе и о сыне человека, которого я люблю, ну и, конечно, о маленьком Титу, которому не больше четырех-пяти лет, и все смешалось, я снова видела дочку Аниты и даже девочку с автозаправки в Дё-Суар-лез-Авалоне, как ее зовут, ведь отец называл мне ее имя? Мне пришла в голову мысль, что дети, которые встретились мне на пути, их взгляды, их игрушки – лысая кукла, колода карт – воплощают чудовищную, заслуженную мной кару.

К столу подошла официантка, которая приносила мне коньяк, но мне потребовалось несколько секунд, чтобы обратить на нее внимание. Даже не издалека, а словно из другой вселенной послышался ее голос, терпеливо повторявший одно и то же:

– Мадемуазель, это вы мадемуазель Лонго?

– Да.

– Вас к телефону.

– Меня?

– Так вы же мадемуазель Лонго?

Хотя все происходившее было лишено смысла, я, непонятно почему, все же удивилась. Я встала и пошла за ней. Проходя по залу, я взглянула на то, что уже час с лишним окружало меня: посетители, довольно многочисленные, красно-белые клетчатые скатерти, запах теплого теста и майорана. Телефонная кабина находилась на первом этаже, рядом с печью для пиццы, и воздух был каким-то разряженным, нестерпимо сухим.