Антикиллер-3: Допрос с пристрастием

И Кащей поддержал, и Биток, да и все остальные. Ни одного голоса «против» не поступило. С этого момента руководителем речпортовской ОПГ стал Гарик. Он поднялся, уперся крепкими кулаками в стол, изобразил поклон обществу.

– Спасибо, братва. Постараюсь не облажаться. Сейчас накроют стол, помянем Валета по-человечески. Я предлагаю и сынка его не забыть, «подогреть» из доли этой… Галки крашеной! Все-таки сын есть сын, а жадная баба и есть жадная баба… Согласны со мной!

Он обвел зал цепким взглядом.

– Одобряем!

– Правильно, Гарик, мудро решил!

– По справедливости!"

"– Теперь второе. Завтра забиваем стрелку ленгородским и разъясняем им, что к чему. Если не поймут – им же и хуже!

По залу снова прошел одобрительный гул.

– А что до тебя, – Гарик повернулся к Питону. – По понятиям положено спросить бы, кровь за кровь. Да хоть всем все ясно, за руку тебя не поймали. И потом, обществу это не надо. Это – уже не бизнес, а личные счеты. Был бы Ванька другим пацаном, он бы спросил, а так… Так что живи, копти небо. Только – сам по себе! Мы тебя не знаем, ты – нас. И дорогу сюда забудь. Как братва, правильно я говорю?

Первые два решения Гарика в новой роли всем понравились. А третье братву озадачило. Но и начинать с крови, наверное, тоже было неправильно. Опять же, с Питоном не один год знались. Пили водку, пялили девок, ездили на «стрелки». Может, так оно и верно…

– Молчание – знак согласия. Значит, решили! – подвел итог Гарик, не услышав возражений. С первых минут он проявил себя как мудрый, щедрый, решительный и гуманный руководитель. А значит, набрал много баллов.

– Все, Питон, уходи!

Изгой медленно вышел из-за стола. Оправдываться он не собирался. Любое лишнее слово могло послужить детонатором к общественному гневу. Месть – дело святое. Пожелай кто шмальнуть в спину, и сходняк не осудит. В таких случаях лучше не провоцировать…

Питон осторожно обогнул бывших соратников и поплелся к выходу. Незащищенная спина покрылась липким холодным потом. Но ничего не произошло. Люди в костюмах сидели молча и не шевелились. Только отводили глаза, чтобы не встречаться взглядом с бывшим кентом. Он аккуратно прикрыл дверь и зашагал к машине. Ноги тряслись. Рубашка прилипла к спине. Но он остался жив при неожиданно крутом замесе. Это было почти чудом…

* * *После похорон отца Иван отлеживался двое суток. Не хотелось даже шевелиться. Не говоря уже о том, чтобы пойти в училище. Мать мелькала мимо его комнаты бледной неслышимой тенью. Изредка стучалась в закрытую дверь, звала поесть. Он отвечал односложно. Наскоро проглотив бутерброд, опять запирался у себя, валялся на кровати и негромко подвывал, как брошенный стаей волчонок.