Ржавый меч царя Гороха

На стук неторопливо вышел мажордомистый Васька и вопросительно выгнул на меня бровь.

– Ягу можно? – прокашлявшись, уточнил я.

Кот поднял вторую бровь.

– Исключительно в служебных, а не в личных целях. Необходимо помочь с допросом важного свидетеля, а может быть, и подозреваемого.

Чёрный как смоль Вася подумал, поморщил нос и обернулся назад. Моя домохозяйка, тишайше сидевшая у себя у окошечка, так же молча встала и чинно прошла в горницу. Мне же было жестом предложено подняться за котом наверх, в мою комнату.

Собственно, совсем уж отлучаться от участия в допросе я никак не собирался, поэтому уселся на лестнице в надежде хоть что-то услышать.

Вскоре понятливые стрельцы за шиворот притащили грязно ругающегося дьяка.

– Деспоты сатанаиловы! Сатрапы диавольские! Палачи и душители гражданских свобод! – надрывался Филимон Митрофанович, разумно адресуясь в потолок.

Наезжай он конкретно на стрельцов, так мог бы и по шеям словить на раз-два, а он у нас в этих делах тёртый калач, зазря не подставляется. Не припомню ни одного расследования нашей опергруппы, чтоб скандальный дьяк тем или иным боком в нём не отметился. Поэтому, как следует себя вести при очередном аресте, он туго знает…

– Беспредельщики! Христопродавцы! Иуды в погонах! За что мя наказуеши, Господи?! За какие грехи в пасть львиную алкающую ввергаеши? Бо есмь дух мой в смятении, а тело хворое, бренное изъязвлено побоями злобнымя милицейскимя! А ще и хулу на мя возводишима, аки в пекле чисто херувиму, паки…

– Цыть, охальник, – кротко попросила Яга, и ушлый дьяк мгновенно заткнулся.

Бабушку у нас вообще практически все слушаются с первого слова, дураки кончились в прошлом полугодии…

– Присел бы ты, Филимон Митрофанович. Ноженьки-то небось не казенные. Может, чайку отведаешь да с ватрушечкой?

– Да уж не откажуся. Ещё потребую и…

– А ну встал! Кто тебе позволил тут рассиживаться, морда уголовная?! – мигом сменила тон бабка, одновременно отыгрывая и плохого, и хорошего полицейского. – Пойдёшь навстречу следствию, будет тебе чай с ватрушкой, а не пойдёшь… Кочергой словишь – и на каторгу Нерчинскую, по этапу, без права переписки!"

"– Ну вот что с вами, фараонами египетскими, делать будешь? – философски вздохнул дьяк, поправляя спрыгнувшую от страха ермолку. – Вопрошай, матушка следственная экспертиза, ответ смиренный как на духу держать буду. А коли хоть словом солгу, дак испепелит меня гром небесный…

– Грома посредь горницы не обещаю, – сурово поправила бабка, – но на пятнадцать суток оприходовать право имею. Давай ври, чего ты там про помершего царя плёл, чем народ смущал, а?!

Филимон Митрофанович перекрестился и начал:

– Вчерась накрыла меня бессонница.