Ржавый меч царя Гороха

Полусонная Баба-яга, босиком, в одной ночной рубашке и бигудях, гоняла вдоль забора нашего горделивого петуха, реально пытаясь залепить ему мухобойкой по гребешку!

– Давно пора, – зевая, одобрил я и поплёлся умываться.

Что и говорить, Яга наверняка легла вчера ещё позже меня, а встаёт она как минимум на полчаса раньше. По идее настроение у неё должно быть хуже некуда…

– Не будет петуха, будут щи с петушатиной. По мне, так это лучший вариант и почётный конец для будильника в перьях. Он зажился на этом свете, не я один давно это говорил.

Однако, спустившись вниз, я застал бабку полностью собранной, причёсанной и даже нарядной, ставящей в центр стола огромную сковороду с яичницей-глазуньей (яиц эдак на двадцать – двадцать пять). Свежий хлеб, масло, сметана, горчица, три вида варенья, молоко, облепиховый чай и ароматные пышки! И это не пир на весь мир, это у нас просто такой завтрак.

Больше всего на свете Яга боится, что я у неё похудею. Наверное, это связано с полукриминальным прошлым, когда она жила в лесу и якобы ела всех заезжих принцев, царевичей, королевичей, Иванов-дураков и всяких там Алёнушек.

– Садись ужо за стол, Никитушка, остынет ить…

– Бабуль, а кого мы ещё ждём? Нам на двоих такую яичницу не съесть. Даже если Митю подключим, всё равно не факт…

– А съесть надобно, – сурово поджала губки бабка. – Мы ноне серьёзную думу думать будем – как Кощея одолеть да царевну Марьяну из плена вызволить.

– Это если она в плену… – напомнил я и взялся за вилку. – А яйца-то при чём?

– Яйца – продукт наиполезнейший! Они телу бодрость дают, желудку сытость, а уму – ясность необычайную. Так что ешь давай, сыскной воевода, не огорчай бабушку-у!

Я вспомнил, как она гоняла петуха, и поэтому не спорил, хотя прекрасно понимал, что помру от разрыва желудка, не дойдя и до половины. Ну и ладно…

– Говорю же вам, что когда я был у Кощея, то царевна прямым текстом объявила мне, что пришла сюда добровольно, замуж хочет и полна решимости своей искренней любовью исправить закоренелого преступника, вернув его на путь праведности. Короче, шиза!

– Кто? – на миг отвлеклась рассеянно ковырявшая яичницу моя домохозяйка. – Я ить тоже попервоначалу думала, что заколдовали дурочку. Ан нет! Сама такая уродилась. Ну и книжек глупых перечитала, конечно… Однако возвернуть её надобно.

– Вы не верите в перевоспитание Кощея Кирдыкбабаевича? Вы же перевоспитались…

– Ты вона не умничай, участковый, а яишню ешь давай, – покачав головой, вздохнула она. – Я женщина слабая, беззащитная, меня завсегда к добрым людям тянуло. А Кощеюшка наш, он… не свезло ему. Мог бы другим быть, да шибко чёрное сердце имел и страсть неуёмную всё живое мучить…

– Бабуль, я лопну.

– И что за горе? Вон домовой зашьёт! – хмыкнула Яга, выглядывая в окошко.