Ржавый меч царя Гороха

А потом я к нему с мешком-то и подошёл…

Баба-яга, всё время разговора пытавшаяся прилюдно уйти в обморок, не сдержалась, бросилась к мешку и одним рывком, как репку, вытащила на свет божий нашего всеми любимого царя-батюшку! Горох выглядел неслабо пришибленным, но вроде соображал, хотя говорил медленно:

– Здоров буди, сыскной воевода… И вы, бабушка Яга, и… ты… Как тебя?

– Митя Лобов.

– Да. Я запомню, – сердечно, но осторожно пообещал надёжа-государь. – Как список на каторгу утверждать буду, так и…

– А чё сразу я-то?! Мне, чтоб вы знали, между прочим, Никита Иванович приказал, – сдал меня с потрохами этот кулацкий подголосок.

Горох поднял на меня кроткий взгляд с безмолвным упрёком: за что?

– Не обижайтесь, – виновато попросил я, выгнав Митьку, помогая самодержцу сесть на лавку и поправляя ему на голове изрядно помятую корону. – Вы действительно были нам очень нужны. Время не ждёт, а ваша сестра, похоже, попала в неприятное положение…

– В положение?!! – едва не подпрыгнул царь. – Когда? С кем? От кого?!!

– Нет-нет, вы меня не так поняли, не в то «положение»… Просто, по версии нашей опергруппы, она была выманена из города Кощеем, который намерен похитить её и шантажировать вас самим фактом его женитьбы на царевне Марьяне.

– Уф, аж сердце явственно защемило… – Наш государь тяжело выдохнул, выразительно покосился на бабку, и та мигом накапала ему двадцать капель валерьянки на рюмку анисовой."

"Горох выпил, привычно занюхал рукавом и потребовал подробностей.

Я докладывал быстро и чётко, зная, что до прибытия гневной делегации от боярской думы у меня, может, осталось минут пять – десять…

– Но пока меч-кладенец предположительно находится в Лукошкине, планы Кощея тоже трещат по швам. Я прошу разрешения для сотрудницы нашего экспертного отдела на доступ ко всем архивам царской семьи.

– Добро, – покусывая нижнюю губу, решил Горох. – Однако сестрицу мою верни. Срочно верни! Она хоть и дурочка романтическая, а всё ж родня, монарших кровей…

– Батюшка сыскной воевода, – в дверь деликатно сунулись два еремеевца, – там боярин Бодров у ворот на милицию лается, сам с войском стрелецким да двумя пушками! Говорит, будто бы мы у них царя украли…

– Врёт, собака, – спокойно обернулся государь. – Однако ж засиделся я у вас. За хлеб-соль спасибо, провожать не надо, сам дойду.

– Да что ж это я, старая, – вдруг очнулась бабка. – Не накормила, не напоила гостя дорогого… Дай-кось я вам хоть ватрушечку в дорогу заверну!

Горох даже спорить не стал, принял узелок с ватрушкой, пожал мне руку на прощанье и, дважды поправляя на ходу кривую корону, ушёл за ворота отделения.