Рыжик в капкане

Борислав Георгиевич просит меня подождать на диванчике для посетителей, а сам уходит договариваться с врачом.

Чтобы чем-то себя занять, кручу в руке свой старенький кнопочный телефон, а заодно думаю над словами Арины. Правда, не знаю, что было бы лучше: интернат или чужой дом, где мне совсем не рады. Если Гордей занял нейтральную позицию и не особенно спешит со мной общаться, то Платон настроен агрессивно.

А как сложилось бы в интернате? Мама много рассказывала о таких детях в качестве примеров из своей работы. И все эти истории совсем не радужные. Как там говорят? Из двух зол выбирают меньшее. Осталось понять, какое из тех, что свалились, меньшее для меня.

— Соня, пойдем, — зовет Борислав Георгиевич.

Послушно подхожу к нему. Мужчина протягивает мне белый халат и ведет за собой по коридорам в отделение интенсивной терапии.

— Здравствуйте, София, — кивает врач. — Я делаю исключение просто потому, что у вас из близких больше никого нет. У вас пять минут.

— Спасибо.

Обрабатываю руки антисептиком, надеваю бахилы и захожу в бокс. Мама лежит с закрытыми глазами, к носу подведена кислородная трубка. На лице ссадины, рука зафиксирована в гипсе, голова перебинтована.

Смотрю на нее и не знаю, что сказать. Все слова вдруг застряли комом в горле. Прокашливаюсь, подхожу еще немного ближе и прикасаюсь пальцами к ее руке."

"— Мам, ты возвращайся ко мне, ладно? — все же произношу шепотом. — Я выучу французский на сто баллов и в лицее буду стараться, только очнись, пожалуйста. Не бросай меня. Мне очень страшно и одиноко, мам, — делюсь с ней тем, что никогда не сказала бы в глаза.

Она бы просто фыркнула на меня и все. Но сейчас мне надо с кем-то поделиться, чтобы просто выдержать все это.

— Соня, пора, — торопит врач.

— Я еще приду к тебе, — еще раз глажу маму по руке и выхожу из бокса. — Скажите, — обращаюсь к врачу, — какие у нее прогнозы?

— Пока сложно сказать. Состояние стабильное, что уже хорошо. Будем наблюдать за динамикой и передавать всю информацию для вас через Борислава Георгиевича.

— А мне можно будет еще к ней приехать?

— Когда придет в себя. Пока в этом правда нет необходимости.

— Хорошо.

Выходим на улицу. Привожу себя в порядок при помощи пары бумажных салфеток.

— Ты голодная? — рядом встает отец Платона.

— Нет, — качаю головой. — Мне нужно где-то подключить новую симку для телефона. Я прогуляюсь, если можно. Потом сама доберусь.

— Прогуляйся, — кивает. Шарит по карманам, достает коричневое кожаное портмоне, перебирает пластиковые карты. — Возьми вот эту, — протягивает мне одну из них. — Там достаточно денег. Купи себе все, что необходимо, раз мой сын тебе с этим не помог.

— Спасибо, не нужно, у меня есть свои деньги, — не спешу принимать столь щедрый подарок от моего странного благодетеля.