Коломбина для Рыжего

К тому же для всех, заметь, – моя девушка! Если в это не поверит Светка, а она упорно не хочет верить, то плохи мои дела. Меня ждут серьезные разговоры с отцом на тему бизнеса, семьи и накопления капитала, а тебя – мой страшный гнев. Не произойдет ничего крамольного, если мы их немного потесним.

– К-кого – их?! – глохнет в голосе девчонка.

Коломбина невозможна. Прошлым вечером родители приняли ее более чем благосклонно, так почему она так упорствует?.. Сейчас, когда от высокомерия Карловны не осталось и следа? Но как только я собираюсь объяснить «кого», она уже выстреливает скороговоркой, готовая, кажется, с места дать деру прямо в моих тапках:

– Я не могу! Ты не понимаешь! Я хочу домой! Мне надо срочно выключить утюг! Да, точно, утюг! Иначе сгорит общежитие, меня выгонять из универа, а отца хватит инсульт, инфаркт или еще чего похуже! Что я тогда скажу Элечке? У них же со Снусмумриком на целом свете никого нет! Да их Крюков, считай, содержит! У нее бывший муж – пьянь подзаборная! Руки распускает почем зря, сама видела! Нет, я не могу их бросить на произвол судьбы и дать умереть с голоду, поэтому мне срочно, вот прямо кровь из носу нужно бежать домой! Нужно, понимаешь? Отпусти, Артемьев, ну пожалуйста, а?

Она говорит это очень серьезно, смотрит умоляюще, и я, ошалев от ее честного взгляда, прижимаю Коломбину к себе, не зная плакать мне или смеяться.

– Только пилить! Сам, увы, не отвалится.

– Кто? – спрашивает она, затихнув.

– Нос. Во-от такой длины! Не сочиняй, Буратино. Я же тебя из Роднинска забрал, ты забыла? Переживет твоя общага еще не один забытый утюг. А отец, надеюсь, очень долго будет счастлив со своей Элечкой. Так чего ты боишься?

– Ну, знаешь!

Она отскакивает от меня, как от горячей плиты, упрямо задрав нос. Отвернувшись, крепче затягивает пояс халата.

– Пошли уже на твою кухню, – бурчит сердито и вместе с тем обреченно, словно сдаваясь на мою милость. – Но если вздумаешь смеяться или злить меня – я тебе самому нос отпилю, понял!

Ну вот! А то уперлась рогом – не сдвинешь.

– Не сомневаюсь, что попытаешься, Коломбина, – скалюсь, послушно утаскиваю свою девочку за собой на кухню. – Только кто ж тебе даст? В этом доме один зубастый монстр – Шрэк, и тот, по всей видимости, сбежал из дому или впал в глубокую спячку.

Мать, как всегда – ухожена и безупречна. Узкие брюки, светлая блуза из тонкого шифона без рукавов и, конечно, каблуки. И только за редким исключением босиком по квартире, приятным голосом музыкально образованного человека напевая «Поедем в Вараздин» Имре Кальмана, или любимую партию Марицы. Я давно привык видеть ее такой – практически совершенной, я сам впитал ее чувство прекрасного и любовь к хорошим вещам, что успел забыть, как легко она способна ввергать людей в трепет видом истинной леди.