Рыжее несчастье для босса

– Вот выберу горчичный и салатовый цвета, будешь мыться потом в окружении подобных цветов и бурчать на меня!

Я не выдерживаю и брякаю:

– Да выбирай любой, какой хочешь. Хоть блевотный!

Всё же подавленное настроение вырывается из горла каким-то жалким всхлипом. Я спешу сбросить вызов, чтобы брат ничего не заподозрил. Но Димку так просто не провести. Вечером он стоит под дверью и, открыв дверь своим экземпляром ключа, проходит внутрь. Я пытаюсь выдавить из себя улыбку, но выходит так себе.

– Ну что, Милена… – говорит он, безошибочно определяя источник моего дурного настроения, – значит, у коллеги на время на съёмной комнате пожила, да? У того самого, что на Bentley разъезжает и директором считается?

Я молчу, у меня нет сил отрицать очевидное.

– Значит, сидишь и киснешь ты тут из-за него целыми днями, нос из квартиры не высовываешь. Что натворил этот павлин?

Дима так пытливо смотрит на меня, что мне не остаётся ничего другого, как рассказать ему хотя бы немногое, опустив подробности о знакомстве ещё на курорте и кое-что ещё… Но в целом, Дима всё понял верно.

– Этот смазливый типчик мне сразу не понравился, – взрывается Димка, но, взглянув на мою расстроенную физиономию, добавляет чуть более миролюбиво, – несколько зубов у него явно лишних. И нос слишком прямой.

Может быть, вид у Димы миролюбивый, но кулаки он потирает вполне себе воинственно. Я вспоминаю, что Дима одно время довольно серьёзно увлекался боксом и как последняя идиотка, начинаю переживать за то, что он может сорваться с места и нанести визит вежливости Максиму. И причина моих переживаний кроется вовсе не в том, что ситуация будет выглядеть довольно жалко со стороны. Нет, мне, как дурочке, жалко Максима, который может пострадать от более крупного и сильного мужчины. Боженька, избавь меня от лишней доброты!.. Но господин Бог, наверное, слишком сильно занят иными делами, потому что в моей голове проносятся картины, одна другой красочнее и впечатлительнее… Воображение рисует Максима с перебинтованной головой, расквашенным, опухшим носом и синяками на пол-лица… И я уже начинаю жалеть, что рассказала Диме хотя бы ту небольшую часть правды. Я хлюпаю носом, вытирая слёзы.

– Не надо никуда и ни к кому ходить!

– Ладно, не реви! Прекрати сырость разводить из-за такого говнюка. Он ни одной слезинки твоей не стоит.

– Не буду…

Я безуспешно пытаюсь найти бумажные салфетки среди того бардака, что творится в моей сумке.

– Эх ты, растяпа! – Дима суёт мне в руки огромный носовой платок в бело-бежевую клетку, – накуролесила от души…

От его слов вновь подкатывает к горлу комок. И теперь мне уже становится жалко себя, дурёху.

– Ладно, Мила. Всё, я больше ни слова не скажу. И давай уже, собирайся с духом…

– Ага, – согласно киваю я.

– Не просто «ага».