Рыжая помеха

Я иду к выходу, откровенно наплевав на пары. Все, что мне надо на сегодня, выяснил уже.

Крас — тот, кто сто процентов знает, где брать дурь, которая интересная Васильичу. Интересно, только эту? Интересно, сам торгует?

Интересно, на кой вообще это все мажорику? Папенькиному сынку?

А еще интересно, почему это Светик решилась сменить гнев на милость, и замутить с мажориком?

Что изменилось вдруг?

Последнее мне не должно быть интересно, но…

Интересно. И очень.

Семейные разговоры

— И что, ты вот прямо решил учиться? — малая смотрит на меня скептически, машинально поглаживает живот, который уже, по ее словам, «опустился». И я, как ни странно, знаю. Что это значит. Я вообще прошаренный стал в этих вещах.

Отвожу взгляд.

Никогда не умел ей врать. Вот кому угодно — виртуозно. А ей, козе мелкой, ни в какую.

— Ну да, — дотягиваюсь до стола, подхватываю бутылку и демонстративно долго пью пиво, очень надеясь, что каменный полкан, ее муж (сука, угораздило же меня с зятьком!), уже, наконец, перестанет истуканом торчать у озера, разглядывая поплавок, и подвалит обратно на веранду, выручать меня.

Но полкан не чешется даже, замер у кромки воды и на фоне заходящего солнца выглядит абсолютно неживым. Вечер, самый клев. Угадайте, откуда знаю? Правильно, общение с Васильичем даром не проходит. А мне оно, похоже, вообще дико дорого обойдется…

— Максик! — Люська пыхтит, пытаясь перевернуться в удобном кресле-качалке, и ее красное лицо немного сбивает градус разговора. Я жду, не помогаю, надеясь, вдруг мелкий пнет ее изнутри? И таким образом меня избавит от необходимости отвечать? — Ну помоги же мне встать!

О, блин… Если встает, значит хочет свою любимую волну оседлать, под названием «Поучение брата-дурачка».

И плевать ей, козе мелкой, что я старше на два года, что вообще ни разу не дурак, и очень даже нормальный и клевый чувак…

Сестра, она и есть сестра, а уж Люська…

Делать нечего.

Кошусь злобно на невозмутимую спину полкана, поднимаю плавненько свою глубоко беременную сестренку, придерживаю, чтоб устойчивость была.

Трогаю пузо.

— Ну че, когда ты уже вылезешь оттуда, мелкий? Тесно там, наверно, и темно, как у негра в жопе…

— Ну-ка хватит, — хмурится Люська, — не выражайся.

— А чего я сказал такого? — удивляюсь я, причем, вообще непритворно… ну, может, капельку, — он — пацан, нормальные разговоры…

— Ненормальные.

Ну, тут бы я поспорил, учитывая его папашу и то, как он со мной разговаривает… Хотя, этот каменный идол вообще не разговаривает. Ему и не надо. Взглядом давит так, что те, кто послабее, ссутся в штаны.

На меня, естественно, такая фигня не действует, но это не значит, что он не пытался.