Рыцарь умер дважды

Семейное дело, так сказать, призвание… — Он подмигивает в этот раз непонятно кому, потому выходит двусмысленно. — Да, господа, защищать закон — тоже призвание, к нему должен быть талант. У Винсента талант выдающийся.

— О… — У Андерсена по-мальчишески пунцовеют уши. — О… мне, право, неловко. Конечно, я все это знаю, просто впечатлен, я… — Он замечает сына и, точно утопающий, хватает за руку. — Кстати, вот кого вам еще не представили, мистер Редфолл! Мой Сэм, он наслаждался дамским обществом, чуть все не пропустил. Сэм! — Ладонь Андерсена размашисто перемещается на плечо сына. — Это мистер Винсент Редфолл, шериф Оровилла! Веди себя с ним вежливо, он ревностный законник.

Сэм дружелюбно смотрит на краснокожего и, видимо, помня что-то о племенных традициях, не пробует добиться рукопожатия. Шериф в свою очередь изучает Сэма внимательно, чуть свысока: тот уступает в росте на треть головы. Лицо Редфолла по-прежнему непроницаемо, вероятно, маска не слезет до конца вечера. Винсенту неуютно в шумном обществе, это заметно как никогда. Сэм неуверенно приподнимает руку на уровень груди и говорит:

— Рад встрече. Не знаю, приятно такое слышать или нет, но о вас ходят легенды.

— Вот как? Догадываюсь о содержании.

Редфолл потирает лоб — нехарактерный жест; обычно он слишком крепко держит себя в руках, чтобы демонстрировать усталость. Наконец шериф улыбается Сэму — мирно, но отчужденно — и повторяет его движение: приподнимает кисть.

— Взаимно рад. Как находите наши места? Они вам ранее не были знакомы?

— Не были, но мне они нравятся. И люди душевные. Добрые. Необыкновенные…

Ненадолго он отворачивается, мечтательно выискивает Джейн, но ее скрыла отхлынувшая, потерявшая интерес к запоздалому гостю толпа. Мужчины и женщины, разбившись на группки, болтают и пьют, кто-то удалился проветриться в сад. Музыканты деловито настраивают инструменты. Возле Винсента остались только Андерсены, наше семейство и пара праздных слушателей вроде мистера Нортона и престарелой тетки Сэдрика Смарта. Сэм смотрит на Редфолла, но тот больше не обращает на него внимания. Пытливый взгляд, оттененный угольно-черными ресницами, устремлен на Андерсена-старшего.

— Скромное знание человеческой природы заставляет кое-что предположить. Позволите?

Тот, вздрогнув, неловко улыбается, стряхивает невидимую пылинку с рукава и кивает:

— Вне всякого сомнения. Интересно, о чем вы.

— О… — Винсент слегка склоняет голову, — любопытстве. У вас есть вопрос. Я слышал его уже столько раз, что, вопреки вашим ожидаемым опасениям, привык. Спрашивайте смело: незаданные вопросы сгнивают на кончике языка или, хуже того, пускают дурные корни в сердце.