Рыцарь умер дважды

Что еще могло бы толкнуть эту неудавшуюся итальянку на мои поиски? Ведь не меня она прочит в избранницы своему…

— Просто захотелось проветриться.

Неудачная ложь: в саду сейчас не меньше тени, чем здесь, но миссис Андерсен не настаивает. Правда, она и не уходит, опускает тонкую руку на массивное грифонье крыло, проводит по мраморным перышкам. У нее задумчивый взгляд, я такой уже замечала: точно улетает в свою Италию, а может, дальше.

— У вас очаровательнейшие места, — новая попытка завязать беседу.

Чтобы не сосредотачиваться на этом, чтобы вернуть подобие душевного равновесия, я меняю предмет разговора. Открыто взглянув на Флору Андерсен, немного нарушив правила этикета, я напрямик спрашиваю:

— Как вы различили, что это именно я? У… — в последний момент отказываюсь от слова «вас», — многих с этим возникают проблемы. Мы с Джейн…

— Похожи, но на первый, беглый взгляд, — заканчивает она. — Я, каюсь, бываю поначалу поверхностна. Зато потом… — она вдруг, как дурачащийся ребенок, ненадолго прикрывает глаза ладонями, — потом я подмечаю даже то, чего не заметить другим.

— Вот как? — с недоверием, но почему-то приободрившись от этой манеры вести разговор, уточняю я. — Интересно.

— Вы с сестрой разные, — продолжает миссис Андерсен. — Очень.

— О да. Разные, как апельсиновое дерево и… — приминаю пару травинок носком туфли, — эта поросль. Удивительно, что не все пока заметили, но все ведь впереди?

Глаза щиплет, но слезы еще можно сдержать, пару раз моргнув. Что, в конце концов, я себе позволяю? Я люблю Джейн, и я не позволю приехавшему незнакомцу разрушить… нет, не привычную жизнь, конечно, она уже изменилась, но гармонию своей души — точно. Мной движут лишь страхи одиночества, неустроенности и перемен. А их можно победить.

Мысленные попытки самоутешения обрывает Флора Андерсен: наклоняется и берет мои руки в свои. Это настолько покровительственный, но одновременно материнский жест, что я невольно поднимаюсь и не пробую прервать неожиданное пожатие.

— Знаете, Эмма, — мягко, тихо начинает она. — Я большая ценительница итальянской живописи. Наверное, это очевидно?..

Киваю, не понимая, к чему она ведет, но не желая быть невежливой. Миссис Андерсен, глядя мне в лицо живыми, беспокойными глазами, продолжает:

— Так вот, есть два удивительных мастера Венецианской школы: Тициан и Джорджоне. Миссис Бернфилд говорила, вы с сестрой отлично образованны, так что, полагаю, эти имена для вас не пустой звук. — Она все больше оживляется, а я все меньше понимаю смысл монолога. — Для меня — а мне случалось путешествовать на континент, — они обрели особую плотность, ведь я видела вживую работы обоих. Они… тоже сходны для одних и контрастны для других.