Рыцарь умер дважды

Дикари в следах разбирались получше, но даже мы поняли: не было отрядов. Ни подков, ни погрома, ни крови. То есть кровь была, конечно, но малость, в паре мест, скорее всего, не человечья. Они ведь и жертвы приносили, и питались, охотились. Нет, определенно, никто их не резал, да и пошел бы хоть слух о таком подвиге, в городе это любят. Просто исчезли наши индейцы. Как в воду канули.

Я знаю рассказ наизусть и поэтому, отвлекшись, успеваю заметить: с Джейн снова что-то не так. Она побледнела, сжала ножку бокала. Дикое выражение мелькает в глазах, кажется даже, сейчас она упадет в обморок. Спустя пару мгновений лицо проясняется. Джейн что-то шепотом говорит Сэму, наклонив голову Тот отвечает рассеянной улыбкой. Джейн выпрямляется и отпивает воды; она все еще бледна, но спокойна. И в этот раз она делает вид, что вовсе не заметила мой встревоженный вопрошающий взгляд.

— Неужели совсем ничего не нашли? — уточняет Флора Андерсен, дождавшись паузы. — А вещи? Вещи были?

— Какие вещи у дикарей, любовь моя? — слабо усмехается ее муж, но мой отец с видом знатока качает головой.

— Не заблуждайтесь, городская душа. Краснокожие живут налегке, но кое-что имеют. Циновки, и метелки, и у некоторых что-то вроде скамеечек для сна. Опять же, они плели люльки для младенцев, ткали, а какую посуду делали, тоже плетеную! Многое из этого было на месте, если какие-то предметы и пропали, мы знать не могли. Однако… — он опять хочет театрально помедлить, но мама осаживает его сухим кашлем, — кое-что мы нашли. Точнее, кое-кого.

— Позвольте-позвольте. — Джером Андерсен привстает с места и тут же опускается назад. — Так значит, правда, что ваш шериф…

— А вы еще не убедились?

— Мне не случалось его видеть. Но, откровенно говоря, не терпится!

— Приезжайте к нам в субботу, мы устраиваем бал, и он непременно будет! — встревает мама и посылает улыбку Сэму. — Все вместе! Джейн и Эмма будут очень…

…От последнего индейца, который прятался в груде листьев на краю покинутого селения; от худого мальчишки, попытавшегося убежать, но пойманного рейнджерами. Как и большинство соплеменников, он не знал нашего языка и поначалу не говорил даже на родном. Он не был ранен, но трясся от ужаса. Только шериф, Старик Редфолл, в конце концов кое-чего от него добился, впрочем, немногого: мальчик перестал вырываться и согласился поесть. Его даже не смогли увести из леса; там он провел еще несколько дней, явно ожидая, что за ним вернутся. Не вернулся никто, и Редфолл забрал ребенка в город.

— Он вырос, но так ничего особо и не рассказал. Вообще не любит про все это говорить. Но славный, славный мальчик…

— Настолько, что получил такую должность? — Андерсен уже не скрывает, насколько впечатлен. — Ведь если я верно помню, шерифа…

— Да, шерифа тут выбирают.