Сломленный рыцарь

Она всегда смотрит на меня, а не сквозь меня.

– Теперь ты свободна. Свободна разговаривать. Свободна общаться. Свободна быть кем угодно, а не тем человеком, которым она сделала тебя, когда ушла.

– Я знаю, – прошептала я.

Но так ли это? Что, если это не освободило меня? Что если мне суждено разговаривать в случайные срывы?

Мы обе переступали с ноги на ногу. Будто огромный слон стоял в комнате, надо решить кое-что.

– Твой папа должен…

– Я скажу ему, – перебила я.

Да. Я знаю, что мне надо делать, на что я способна. Вал больше нет, чтобы напоминать мне о том, что мои слова ничего не значат, что мой голос не важен. Эди права. Пришло время сбросить старую кожу того человека, которым я была, и стать кем-то еще.

Человеком, который нужен Найту.

Человеком, которого заслужили папа, Эди и Рэйсер.

Я собираюсь поговорить с папой.

Словами.

* * *– Входи.

Папа, все еще одетый в костюм, оторвал взгляд от бумаг на рабочем столе. Он переложил бумаги, чтобы просто что-то сделать руками, и устало улыбнулся мне. Что-то настораживающее было в выражении его лица, когда он смотрел на меня. Любовь, погруженная в страдания, окутанная горькой жалостью.

Хотя бы не разочарование. Никогда не разочарование.

Я закрыла за собой дверь и прошла к кожаному креслу верблюжьего цвета, стоящему перед ним. Я утонула в нем, вес того, что было во мне, тянул меня вниз. Не прерывая зрительного контакта, я впилась ногтями в нежную кожу ладоней, пока они не пронзили ее. Я вздохнула от боли.

Я могу сделать это. Я делала это с Найтом. С Эди. На вечеринке перед толпой незнакомцев.

Но каким-то образом все это было по-другому.

Мой папа был обманут Вал. Она специально забеременела. Он не хотел меня. И все же он вынужден был воспитывать меня самостоятельно в первые дни моей жизни. И это было нелегко, из-за отсутствия общения со мной. Они называли его немым, потому что он мало разговаривал, а его дочь по-настоящему добила его из-за нехватки слов.

– Все нормально? – он нахмурился, осознавая то, как меняется атмосфера в комнате. А может, это я меняюсь.

Я привыкла быть зависимой. Маленькой. Напуганной. Но последние несколько месяцев изменили меня. И я все еще развиваюсь, меняюсь, как глина – вращаясь вокруг крошечных изменений, но таких значимых для моей жизни. Каждая вмятина формирует меня.

Я открыла рот.

Он уронил ручку.

Мои губы задвигались.

Его глаза расширились.

Я улыбнулась.

Он прислушался.

– Ничего особенного, – прошептала я, беспокоясь о том, как мои губы формируют слова.

Грусть смешалась с победным чувством. Единственная причина, по которой я говорю, это смерть моей мамы. Примирение невозможно. Я потеряла что-то навсегда – но приобрела нечто другое.

Я дотянулась до его руки через стол, сжимая ее дрожащими пальцами. Наконец-то свободную.