Рыцарь

Она — будто розовый бутон, которому требуется лишь толика солнечного света, чтобы раскрыться в прекрасный цветок. Ей нужно…

Николас резко отодвинулся от Дуглесс и отошел к окну. Нет, он не должен позволять себе слишком погружаться в заботы о ней! Даже если б ему удалось каким-нибудь образом прихватить ее с собой, в прошлое, все, чего он мог бы добиться для нее, это превратить ее в свою любовницу! Он криво усмехнулся: нет, ему не кажется, что мягкая как воск Дуглесс смогла бы стать хорошей любовницей! Она бы никогда ничего не стала выпрашивать у своего повелителя и раздавала б все, что имеет, первым встречным или же босоногим детям!

В этом двадцатом веке есть нечто недоступное для его понимания, и это — гораздо важнее машин, производящих свет, и картины на стенке. Он не понимает их философии! Вот, скажем, вчера он видел эту оскорбляющую вкус штуку, так называемое «кино». Потребовалось время, чтобы он оказался в состоянии воспринимать его — изображения были такими большими! — да и понять сам замысел, связанный с появлением на экране этих плоских гигантов, которых можно было обозреть с разных сторон, ему было трудно. Дуглесс разъяснила ему, что сами по себе исполнители — люди обычных размеров и, точно так же, как кого-то можно нарисовать маленьким, можно сделать и чье-то большое изображение. Но когда наконец он преодолел ужас перед этими картинами, выяснилось, что ему недоступен сам сюжет. Какая-то юная девица должна была выйти замуж за вполне подходящего ей мужчину со средствами, но она почему-то бросила его ради некоего молодого человека, не имевшего ни пенса в кармане, да и вообще не имевшего ничего, кроме пары стройных ног!

А по окончании фильма Дуглесс заявила, что, по ее мнению, сюжет «замечательный» и «романтичный»! Нет, подобной философии он решительно не понимает! Если бы, скажем, у его матери была дочь, которая отказалась проявить уважение к пристойной брачной сделке, то леди Маргарет, скорее всего, стала бы колотить ее, пока не утомилась бы, ну а потом поручила бы кому-то из самых крепких слуг продолжить битье! Однако, похоже, в этом столетии строптивость в детях лишь поощряется!

Он еще раз поглядел на Дуглесс — та спала, раскинувшись на постели, коленки поджаты, рука под головой.

Если бы он собирался остаться, то вполне вероятно, не расстался бы с нею. Должно быть, жить со столь мягкого нрава женщиной было бы одним удовольствием — с женщиной, которая спрашивала бы, нужна ли ему подушка, с женщиной, обнимавшей его, когда ему снились дурные сны. С женщиной, которой он был бы нужен вовсе не потому, что имел графский титул или был богат! Да, жизнь с нею была бы радостью!

И все-таки нет! — подумал он и, отвернувшись от нее опять, стал глядеть в окно.