Рыцарь

Был еще портрет какого-то пожилого мужчины, нижней частью лица напоминавшего Николаса. «Наверное, это его отец», — подумала Дуглесс. За ним находился миниатюрный портрет Кита, выполненный маслом, а в самом низу — портрет Николаса.

Сняв портрет со стены, Дуглесс подержала его в руках, ласково поглаживая. Интересно, что случилось потом с этими портретами, ко времени наступления двадцатого века? Может, этот вот висит себе где-нибудь в музее с надписью на табличке «Портрет неизвестного»?

С портретом в руках она все ходила по комнате. Возле окна стояла кушетка с разбросанными по ней подушками, и Дуглесс направилась прямо к ней. Она знала, что сиденье у таких кушеток поднимается, и ей было интересно, что же хранится у Николаса. Убедившись, что Николас спит, она поставила портрет на полочку и потянула за сиденье кушетки — оно заскрипело, но не столь уж громко.

Внутри были рулоны бумаг, перевязанных чем-то вроде шпагата. Вынув один из рулонов, она стащила с него перевязь и развернула на полу. На бумаге был набросан проект постройки, и Дуглесс, едва взглянув на него, сразу поняла, что это — дом в Торнвике.

— Ты что, следишь за мной? — вдруг раздался с кровати голос Николаса, и Дуглесс вздрогнула от неожиданности. Подойдя к нему, она пощупала его лоб:

— Ну как ты себя чувствуешь?

— Я бы чувствовал себя еще лучше, если бы некая женщина не вторгалась в мир вещей, принадлежащих лишь мне одному! — ответил он.

Дуглесс подумала, что он сказал это тоном обиженного ребенка, заметившего, что мать заглянула в какую-нибудь его заветную коробочку, и, подбирая с пола рулон и сворачивая его, спросила:

— А ты показывал эти чертежи кому-нибудь, кроме меня?

— Нет, даже тебе не показывал! — ответил он и резко выпростал было руку, чтобы ухватиться за кончик рулона, но Дуглесс тут же отскочила в сторону, и он, обессилев, откинулся на подушки.

Положив чертеж на кушетку, Дуглесс спросила:

— Ты голоден?

Она сняла с каминной решетки кастрюльку с бульоном, где та стояла, чтобы бульон не остыл, налила его в серебряную мисочку, села на постель к Николасу и принялась его кормить. Сначала он протестовал, заявляя, что способен есть самостоятельно, но затем, подобно всем мужчинам, смирился с тем, что его кормят.

— Ну и что, долго ты рассматривала мои рисунки? — спросил он.

— Я только-только развернула один рулон. А когда ты собирался начать строительство? — откликнулась она.

— Да, это так… глупость — и все! И Кит… — он не договорил и улыбнулся.

Дуглесс знала: он думает о том, что чуть было не потерял Кита.

— А брат в порядке? — спросил Николас.

— Да, вполне здоров! — ответила она. — Он даже чувствует себя лучше, чем ты, потому что не потерял столько крови.