Рыцарь

Он рассказывал ей, что это — след от раны, которую он получил, упражняясь в фехтовании, в тот самый день, когда утонул Кит!

Так же внезапно, как появилось перед ним, это видение пропало, и, вернувшись к действительности, Николас обнаружил, что лежит на земле, над ним склонились люди с озабоченными лицами, и один из них пытается остановить кровь, которая хлещет у него из раны на руке.

Чувствуя, что у него нет времени заботиться о своей ране, Николас распорядился:

— Седлайте двух коней! — Потом добавил тише:

— На одну из лошадей поместите дамское седло!

— Вы что, поедете куда-то? — переспросил один из слуг. — То есть вы хотите сказать, что поскачете куда-то с дамой, но ваша рука…

Николас смерил его ледяным взглядом и сказал:

— Да, одна лошадь — для госпожи Монтгомери, она…

— Но ведь она при езде только и способна на то, чтобы не вывалиться на скаку из седла! — проговорил мужчина с явным презрением в голосе.

— Хватит! — крикнул Николас и, вставая, распорядился:

— Руку мне перевяжи покрепче, чтобы остановить кровь, а потом вели оседлать двух лошадей — пусть па обеих будут мужские седла! И поскорее, — добавил он, — времени терять нельзя! — Голос у него сейчас был тихим, но в нем чувствовалась решимость.

— Может, мне позвать женщину? — предложил другой приближенный.

Но Николас, вытянув руку, пока слуга крепко заматывал порез тряпицей, посмотрел на окна дома и уверенно произнес:

— Не надо, она сама придет!

Склонясь над пяльцами, Дуглесс вместе с другими дамами занималась вышиванием, одновременно прислушиваясь к даме, рассказывавшей какую-то смачную историю о женщине, которая всячески старалась заманить к себе в постель супруга другой женщины. Она довольно внимательно слушала это увлекательное повествование, когда вдруг скорчилась от сильной, жгучей боли: казалось, будто что-то резануло ее по левому предплечью.

Издав болезненный стон, Дуглесс свалилась с табуретки на пол.

— Ой, рука! — громко воскликнула она, обхватывая и поглаживая правой рукой свою левую. — Я чем-то поранила руку! — проговорила она, и глаза ее из-за мучительной боли мгновенно наполнились слезами.

Вскочив с места, Гонория кинулась к Дуглесс и, опустясь перед ней на колени, скомандовала:

— Трите ей руки, не дайте ей потерять сознание! — Выпалив все это, Гонория столь же быстро развязала закрепленный под плечом узелок от рукава Дуглесс и стала стягивать рукав вниз. Заставляя Дуглесс отвести прижатую к груди руку, пока она стаскивала рукав, Гонория тоже морщилась, как от боли. Но вот рукав сняли, и, закатав вверх широкий рукав нижней рубахи, Гонория внимательно осмотрела предплечье Дуглесс.