Рыцарь

 — Господь Бог, наверное, насколько я понимаю!

— А как зовут того Бога, которому ты поклоняешься? — продолжал он свои расспросы.

Дуглесс с трудом понимала, что он такое говорит, потому что в этот самый момент его нога, скользнув, переместилась на ее ноги.

— Просто — Бог! — ответила она. — Ну, Иегова, Аллах! Да как угодно!

— А кто же из мужчин поклоняется этому Богу? — настойчиво допытывался Николас.

Теперь Дуглесс уже лучше слышала его и, открыв глаза, спросила:

— Мужчина? Бог? Что это ты городишь?! Тиская ее грудь, Николас объяснил:

— Что это был за мужчина, который послал тебя ко мне в дом:

Наконец-то она начала понимать, в чем дело, и, оттолкнув его, отодвинулась и, сев в постели, завязала тесемки на своей рубахе и на халате.

— Ясно! — воскликнула она, с трудом сдерживая ярость. — Именно так ты всегда и добиваешься от женщин того, чего хочешь, верно?! Когда мы были в Торнвике, тебе потребовалось только поцеловать мою руку — и все, я уже была согласна исполнить все, чего тебе хотелось. А теперь ты, вообразив, что ничего хорошего со мной связано быть не может, пытаешься что-то выпытать от меня, действуя прямым соблазном!

Соскочив на пол, она стояла и пристально смотрела на него. Николас же, казалось, ни капельки не смущенный тем, что его хитроумные замыслы раскрыты, развалился на постели.

— Я заявляю вам, Николас Стэффорд, — в гневе воскликнула Дуглесс, — что вы — вовсе не тот мужчина, которым я вас себе вообразила! Тот Николас, которого я знала, был человеком, заботившимся о своей чести и справедливости! Тебе только и надо, что затащить побольше женщин себе в постель! Ладно, — проговорила она, выпрямляясь, — я, так и быть, скажу тебе, кто меня послал и зачем я здесь! — И, набрав в грудь побольше воздуха, она продолжила:

— Я явилась из будущего, а если быть точной — из двадцатого столетия, и ты приходил ко мне туда. Мы провели с тобой вдвоем несколько упоительных дней! — Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Дуглесс жестом остановила его:

— Изволь меня выслушать! Когда ты явился туда, ко мне, здесь в это время был сентябрь тысяча пятьсот шестьдесят четвертого года, то есть все происходило на четыре года позже, чем сейчас, и ты тогда сидел в заточении, в какой-то темнице, ожидая казни за измену."

"Николасу, видно, все сказанное показалось настолько забавным, что у него даже веки стали чуть-чуть подрагивать, и, перекатившись на постели, он схватил свой кубок.