Рыцарь (ЛП)

Так он и лежал прижимая её к себе, но даже сейчас купаясь в волнах счастья, он почувствовал толчки былых сомнений, отравлявших его существование, и его сердце лихорадочно забилось в груди, пока его тело вновь не пробудилось к жизни.

Бэрен понял, что одного раза ему не достаточно, он снова нуждался в Женевьеве, ему было необходимо отогнать все сомнения, увериться, что она принадлежит ему и только ему, отныне и навсегда. Его руки заскользили по её телу, исследуя каждую его часть, пока она не просунулась, охваченная тем же желанием, которое сжигало и его. И Бэрен был поражен каждым её вздохом удивления и восхищения, а её нежные вскрики, и конвульсивные движения лишь ещё больше подстёгивали его удовольствие.

И он продолжал, все более и более погружаясь в нее, неспособный прекратить после долгого ожидания хотя бы просто прикасаться к ней, просто секундой больше провести у неё в руках. Продолжал снова и снова любить её, не в силах противостоять страсти, и заснул он лишь незадолго до рассвета, заснул и даже не видел снов.

Глава пятая

Первым признаком того, что не всё идёт столь прекрасно, было то, что Бэрен проснулся в одиночестве. К его разочарованию и даже беспокойству Женевьева уже покинула их кровать. Несколько мгновений воспоминания о прошедшей ночи казались ему лишь сном, видением, которые прежде так часто посещали его в мечтах. Но аромат их любви витал в воздухе, и отпечаток её тела был ещё виден на кровати рядом с ним. Почему она ушла? Потому что сама так захотела или же её призвали обязанности? Бэрену хотелось верить, что причина во втором, но за окном только начинало светать. И как он не пытался себя в этом убедить, но всё равно, с обречённой ясностью понимал, что не может судить о чувствах Женевьевы, как не смог разобраться в них и тогда, много лет назад.

Почему? Бэрен задавался этим вопросом, и все сомнения, от которых он, казалось, избавился, вновь охватили его. При всей той страсти, что вспыхнула между ними, Женевьева не сказала ни слова о любви. Может, сейчас она жалеет о том, что случилось между ними, её отсутствие говорило об этом красноречивее любых слов, которые с таким трудом они подбирали вчера вечером. Бэрен резко выдохнул, все сдерживаемые им эмоции вырывались наружу. Он провел жёсткой ладонью по лицу, будто пытаясь стереть свои черты, изменить себя самого.

Неожиданно всё, что он так давно отвергал, вся горькая правда его юности нахлынула на него и окатила волной боли. Те вещи, которые, как он думал, навсегда вычеркнуты из его памяти, вернулись, буквально обрушившись на него: запах животных, безнадёжность, муки голода и холода, изнурённость и отупение, такие, каких потом он никогда не испытывал даже и в бою.