Ружемант

Тридцать шесть, уже можно зваться динозавром. Нервишки пошаливали. И тут же понял — не выйдет. Настоящий мужик идет к врачу, только когда торчащее из спины копье мешает спать. Ну и хрен с ним.

Постепенно сердце успокоилось, но перед глазами все плыло. Спустился, чтобы окончательно прийти в себя вагоне поезда. С детства не жаловался на давление, но, думаю, начну с сегодняшнего дня. Приступ прошел не сразу, минуты через две. На миг мне показалось, что рядом со мной остановилась миниатюрного вида девчонка. Прокуренным голосом старухи спросила, в порядке ли я. Ответил, что буду в порядке: как только, так сразу. Ее мой ответ, кажется, успокоил.

Еще глоток «черноголовки» — и я в норме.

Краем глаза заметил троицу странновато одетых подростков. Нахмурился: от них за версту тянуло сивушным духом и табаком. Противно гоготала размалеванная девица по поводу и без. Короткое до безобразного платье, жиденькие косички…

— Глядите-ка. — Она вдруг обратила на меня внимание. Люди, терпеливо ждавшие очередной электрички, вдруг отвернулись. Словно знали, что сейчас случится потасовка.

Потасовка, потеха, развлечение — никто не хотел вмешиваться и становиться будущей жертвой этой троицы.

Я выдохнул: ну вот, а ведь день так хорошо начинался. Обязательно найдется погань, готовая все испортить.

— Глядите-ка, — повторила девица. — Чернь пьет чернь! Ну не забавно ли?

Бросил на девчонку мрачный, полный презрения взгляд. Единственное, о чем я сейчас жалел, так это о том, что бутылка не стеклянная. А то познакомил бы ее с этими безмозглыми тыквами, что они по ошибке зовут головой.

— Э, ты че зыркаешь, паскуда? Слышь, сюда иди!

Гопота выбрала меня игрушкой. Вздохнул. Подойдешь — скажут, что послушен, словно шавка. Останешься стоять, где стоял, заверят всех, что струсил.

Ну и пусть себе заверяют, мне-то что? Я ж не Лизонька.

Они сами пошли ко мне. Скверно, в глазах у пацанят желание поиграться с живой игрушкой. Таким безнаказанность лупит в голову похуже хмеля. Может быть, проскользнула в голове здравая мысль, попросту взять и убежать? Понял, что мне лень шевелить ногами из-за каких-то детишек.

— Ты на графа Вербицкого посмотрел, чернь! Зенки свои подними!"

"Граф Вербицкий был толст настолько, что тому невинному пухляшу с милкшейком из ресторана еще жрать и жрать. Разодетый в белоснежную куртку, он смотрелся потешно со всеми навешанными на нее брелоками и игрушками. Словно вот-вот собирался вернуться в детский сад.

Громче всех голосил его дружок-доходяга, вытянутый как шпала, прыгая передо мной в каком-то неистово диком танце. Словно шлюха, желающая внимания…

— Идите гуляйте, ребятки. Я сегодня в скверном настроении для того, чтобы бить детей.

Кажется, я их расстроил. Или даже обидел.