Ружемант 4 (СИ)

У тебя получилось то, что не сумел Вит Скарлуччи, время ли пугаться?

Ждать долго не пришлось.

Вместо снежного деда передо мной явился облик огромной, косматой головы. Танк представлял себя таким или мое воображение?

Решил, что не важно.

— Руже-ема-а-а… нт, — промычал он, не разевая рта. Смотрел на него во все глаза: все, что было на языке, испарилось прочь, оставив в слепом недоумении. На его фоне я казался дерзкой букашкой. Придавит, если стану надоедать.

— Чего ты жа-аждеж-ж-ж? До-о-олг… выпла-че-е-ен! — в последнем слышалось возмущение. Прервавший давний сон должен был иметь вескую причину.

Глянул линейку способностей в подветке — приказ, надзор… но разве друзьям приказывают?

Встал на колено, склонив голову, несмотря на ощущение падения, получилось сразу же. Танк ответил хрипловатым кашлем, в котором не сразу распознал смех.

— Проси-и-ишь? Не требуе-е-еж-ж? Не приказывае-еж?

Раньше удивлял девчат. Теперь удивляю боевые машины. И без того исполинский облик стал ближе, в лицо ударило порывом ветра, чуть не смахнуло прочь.

— Прошу, — повторил.

— Ты стран-ны-ы-ый руж-еман-д. Год-ами я вое-вал. Стре-лял. Заби-рал. Вы всег-да проз-ите одно-го-и-того-же…

Скрипнул зубами, в самом деле, я явился к старому солдату только ради того, чтобы уволочь его на новую для него войну. На ненужную ему войну.

Знал лишь одно: настоящий солдат не откажется.

— Ты не приказы-ва-иж? Ты про-сиж? — сколько длилась ружемантская смута? — Так о че-м же про-зиж?

— Прошу помочь мне и моим бойцам выйти из схватки живыми.

Фига. Ответил быстро, категорично, без лишних эмоций. Спорить бесполезно, но сказать было что:

— Я прошу. Другие хотят тебя заставить.

— Тво-и це-ли луч-ше их?

— Они хотят загнать мой народ в рабство! И не только мой!

— Тво-и це-ли луч-же их? — повторил настырней, злее. Я выдохнул, передо мной машина, что мыслит иначе, чем человек. Он недоговорил слово в вопросе, чем мои цели правильней? Что на войне вообще такое «правильно»? Когда летят бомбы, а ты стремишься вгрызться в глотку противнику — все превращается в серую массу.

На войне человечности не ищут. Ее на ней теряют. Кто мне тогда сказал? Не помню, но как никогда точно.

— Я солдат. У меня нет понятий лучше, правильно, хорошо. Есть мои, есть чужие. Свои дороже чужих. Все.

Он принял мой ответ, задумался. Нахмурился, вновь зашелся кашляющим смехом.

— Ты отме-ч-чен знак-о-ом. Его-о знак-ом. Поз-на-л. Вой-ну.

Все еще ни о чем не говорило, не спешил переспрашивать. Старость уважают, несмотря на спешку, так пусть же выскажется. Задумавшись на миг, космач зажмурился, словно ища ответа на мои запросы, и кивнул.

— Я по-мог-у. Сол-дату. А пот-ом… спа-ть.

Из Лимбо вышвырнуло рывком.