Ружемант 4 (СИ)

Наступил на круглое, чуть не упал. Застонали едва удержавшие ноги. Гильза, одна из многих. Бронзовые, блестящие, словно вчера с завода.

Улыбнулся, девчата были здесь, значит, живы!

Снова читал следы, как привык. Вздрогнул, заметив кровь на полу — хорошего в этом мало. Кровавые отметины вели к телу. Перевернул, выдохнул. Еще один «скарлуччник». Бейка хорошо их натренировала: крошат все, что выставляет против них Царенат.

Вспомнил, что как только девчата лишаются постоянной связи с ружемантом — слабеют пуще прежнего.

«Чем дальше я от армейской части, тем больше теряю сил».

Бейка умудрилась стоять против Вита, блокировав несколько увесистых оплеух бронемага. Нового, не того, с каким почти легко расправился в лесу.

Сомнения, зерна которых швырнул мне в душу Скарлуччи, прорастали буйным цветом. Качнул головой, прогоняя их прочь, в последний миг доверюсь врагу. И все же, правду ли она говорила?

Думать о том, что сделал с ней снаряд не хотелось. Здравый смысл убеждал: после такого не живут! Но прекрасно знал, она может. Чуть было по старой привычке не позвал Ириску, забыл, что ушла на перезагрузку.

На полу деревянная, присыпанная хламом плашка. Смахнул в пластикового покрытия рамки пыль, прищурился — тот самый мифический четвертый этаж.

Еще два ниже, впереди — леденящая душу тишина. В детстве казалось, во мгле прячутся монстры. Вырос и понял: нет, монстры прячутся в людях.

Убедился тогда, убедился сейчас. Обход завала вывел в широкий, просторный коридор. Детские пустые колыбели. Не знаю, что делал бы, будь они забиты детьми.

Ворох нетронутых бумаг. Ноги как раз запросили передышку. От натуги скрипнуло кресло на колесиках, я выдохнул.

Здравый смысл говорил, что нет ничего глупее сейчас, чем сидеть, читать. Велел ему завалиться. Останься кто на этаже — либо прячется, либо борется с девчатами. Последняя мысль должна была придать сил, но не смогла — тело было на пределе.

Что-то же там было в личном медпакете, придающее сил? Помнил на брифинге: наркотик. Как там звался? Кажется, «Последний шанс».

Будь при мне Ириска, прочитала бы нотацию о вреде. Плохо быть одному.

Пробежался глазами по бумагам, любопытство спящей кошкой приоткрыло глаз. Любопытного было немало…

Перевернул страницу, тут же прищурился, удивился: фотография — парень, которого пришпилил ножом в их столовке.

Не может быть, какая-то ошибка! Какие восемь месяцев? Здоровенный лоб! Может, под «месяцами» имелось в виду что-то другое?

Взгляд снова зацепился за колыбельки…

По спине от последней строчки пробежали мурашки. Да какого черта здесь творилось?

От чтения стало дурно, давно не испытывал такого отвращения к написанному. Два десятка листов, фотографии, зарисовки — людская мерзость как на подбор.