Девочка Рустама

— Макс… — шмыгаю носом, желая разрыдаться прямо здесь, — Макс, я не знаю, что мне с этим делать.

— Не говори ему, — шевелит губами Макс.

Я слышу его едва, но сразу понимаю, что брат хочет мне сказать. Он советует скрыть это от Басманова.

Я зажмуриваюсь, заставляя сердце сжаться в приступе агонии.

— Он погубит. И тебя, и его…

— Т-шш, — вновь заставляю его молчать, прикладывая палец к израненным губам.

Я поняла тебя, Максим. Он погубит и меня, и ребенка. Ты прав.

— Пусть пытают меня до конца жизни, но я не выдам тебя, — Максим морщится от боли.

Я почти не слышу его слова, читаю лишь по губам. Так безопаснее.

И перед тем, как дверь начинает страшно скрипеть, я успеваю прочитать по губам следующее:

— Лучше сама сделай аборт… иначе это сделает он. Поверь мне.

Рустам приближается. Нещадно, неумолимо. Я впиваюсь в ледяную ладонь брата и целую его пальцы, как безумная. Слезы застилают мне глаза, но я до последнего трогаю кожу брата, его тело, его живое тело.

А он продолжает шевелить губами:

— Или беги, слышишь? Найди Андрюшку Пантелеева, он тебе денег даст… это друг детства мой… Пантелеев. Запомни.

Закрываю Максиму рот ладонью. Он привязан спиной к двери и не видит приближение врага, а я все вижу. И заставляю брата молчать.

А еще имя запоминаю. Андрей Пантелеев. Пантелеев…

Я обнимаю Максима дрожащими руками. Он еще рядом со мной.

Он живой.

Я говорю с ним, и никого роднее у меня нет.

— Как Каринку их семья отправит туда… и тебя не пощадят, сестра, — успевает шепнуть Максим.

Пока сверху не раздается голос бога войны:

— Почему притихли?

Я поднимаю зареванные глаза и пустым взглядом обвожу фигуру Басманова.

Если раньше я металась от действия к действию, то теперь понимаю: выход один. Максим говорит правду, и права на ошибку у меня нет.

Он свою сестру не пощадил, а меня — тем более.

Ведь богу войны — дети не нужны.

— Довольно. Вставай, Полина.

Не дожидаясь ответной реакции, Басманов хватает меня за плечи. Ставит на ноги, придерживает. Вот только ноги меня совсем не держат, и в глазах от резкого подъема темнеет.

— Я ведь говорил: без истерик… — краем сознания чувствую ярость Басманова.

А тем временем сильные руки уводят меня от обессиленного брата, который давно простился с жизнью. Но я отчаянно пытаюсь не забыть главное: Андрюшка Пантелеев, друг детства, он поможет…

Глава 28

Только костер и тишина

Руки мои греют тебя…

HENSY & Клава Кока — Костер

Я удивлена: в машине бога войны есть музыка. И она даже хорошо звучит. Только эти строчки никак не подходят нам. Не в той ситуации, в которой мы оказались.

Мы давно друг друга не греем.

Наоборот, меня колотит не по-детски, с таким давлением в космос точно не возьмут.