Царьград: Путь в Царьград. Афинский синдром. Встречный марш. Бремя русских

А потом, уставших и оглушенных таким бурным выражением чувств, нас на парадном паровом катере адмирала Казакевича переправили в Ораниенбаум, где мы сели в поезд Дворцового ведомства, доставивший нас прямиком на Балтийский вокзал Санкт-Петербурга.

И вот я наконец в своем родном городе! Утомленные всей этой парадной шумихой, мы ехали по улицам столицы Российской империи, желая только одного – побыстрее добраться до постели и как следует отдохнуть. Цесаревна Мария Федоровна предложила мне остановиться у нее, в Аничковом дворце. Да и моим малышам будет веселее – они могут поиграть с детьми брата.

Я уже плохо помню, как мы свернули на Невский и добрались до Фонтанки. От усталости я еле передвигала ноги. Спящих детей из экипажа забрали служанки цесаревны и на руках отнесли их в спальню. Энн Дуглас и Роберт Мак-Нейл, растерянные и молчаливые, последовали за нами.

В гостиной я без чувств рухнула в мягкое кресло и только тогда почувствовала, как устала. А вот неутомимый Серж Лейхтенбергский, получивший от своего адъютанта всю накопившуюся за время его отсутствия корреспонденцию, тут же присел на диван в гостиной и принялся ее изучать внимательнейшим образом.

Одно из писем он вскрыл в первую очередь, прочитал его с глупой улыбкой на лице, потом покраснел, как гимназист, и бережно спрятал во внутренний карман своего мундира. Я поняла, что письмо это от его возлюбленной Ирины, которая осталась в Константинополе и которая, похоже, испытывает к Сержу такие же нежные чувства. Мне об этом рассказала цесаревна, взяв с меня слово молчать об этой тайной любви герцога.

Потом, порывшись в куче пакетов и конвертов, Серж нашел два послания и для меня. В первом были две телеграммы от отца и брата. Они поздравляли меня с освобождением, радовались тому, что всё прошло удачно и никто из моих малышей не пострадал. В телеграмме от брата была приписка: «Мари, ни в коем случае никому не рассказывай об обстоятельствах твоего освобождения. Этим ты можешь повредить тем, кто рисковал жизнью ради тебя».

Наивный Мака – неужели я настолько глупа, чтобы рассказывать всем встречным о людях в черных лягушачьих костюмах, которые, словно тридцать три богатыря из сказки Пушкина, вышли из морской пучины, о чудесном подводном корабле, способном мчаться на глубине нескольких десятков саженей со скоростью дельфина, и о тех, кто освободил меня из плена, словно пушкинскую Людмилу из замка волшебника Черномора. Нет, я и без напоминаний брата буду хранить тайну и никому ее не расскажу, никогда-никогда.

А второе письмо, которое мне вручил Серж Лейхтенбергский, оказалось… от моего Фредди. Я сразу же узнала его почерк. Он интересовался моим здоровьем и здоровьем наших детей, спрашивал, все ли у нас благополучно. О себе он написал мало.