Русский адат

А Алексея расшифровка размышлений жены интересовала мало. Вопрос решен, и сослагательное наклонение неуместно…

– А что бабушка хочет? – с заднего сиденья спросила Анастасия.

– Бабушка хочет, чтобы ты, доча, в Москве жила, с ней, и в московской школе училась.

– А вы?

– А мы дома бы жили…

– Нет, я без вас не поеду…

Анастасия ответила спокойно и уверенно. В свои шесть лет она умела совершать решительные поступки.

– Вопрос ясен… – подытожил Алексей и включил сигнал поворота, чтобы остановиться на площадке для отдыха дальнобойщиков, где шла оживленная продажа шашлыков, шаурмы, пирожков и прочего, что есть было опасно.

– Передохнуть хочешь? – спросила Людмила.

– Воды минеральной купи. Только без газа. Мне позвонить надо…

– А мне газировки без газа… – попросила Анастасия.

Пока Людмила искала минеральную воду без газа, Алексей вышел из машины, нашел в памяти трубки номер и включил вызов. Лопухин ответил сразу.

– Здравия желаю, товарищ страшный сержант… – сказал Пашкованцев буднично, зная характер Сережи Лопухина и понимая, как тому теперь тяжело. Но любое сочувствие не может быть до конца принятым, потому что сочувствующий разговаривает, стоя на двух ногах, а Лопухин на двух своих ногах стоять уже не будет никогда. А высказанное вслух сочувствие обязательно, даже против желания говорящего, будет эту разницу подчеркивать.

– Здравия желаю, товарищ старший лейтенант… А я как раз сейчас о вас думал… И вы – легки на помине…

– Очень плохо думал?

– Думал, что вы только успели отсюда выбраться, как меня сюда занесло… Да еще в таком виде, что… Вы же знаете… Товарищ лейтенант сказал, что звонил вам… Это он вам номер дал?"

"Значит, Медведев не сообщил даже, кому принадлежит инициатива покупки трубки страшному сержанту. Это как-то неприятно кольнуло и сразу сплюсовалось с рассказом лейтенанта о том, как он расставлял отделения взвода в поиске по ущелью. Было впечатление чего-то не очень приятного, хотя Пашкованцев обидчивым никогда не был и всему старался найти объяснение. Нашел и теперь. Медведев понимает, что ему трудно заиметь во взводе авторитет после предшественника, у которого с солдатами отношения были не только командирские, но еще и почти дружеские. Сам лейтенант опыта не имел, чтобы на такие или какие-то другие похожие отношения выйти, и шел проторенной дорожкой. Пользовался мнением старшего лейтенанта Пашкованцева, выдавая его за свое, и этим был счастлив. По крайней мере, обижаться на это не стоило, тем более не стоило делать из этого трагедию. И уж совсем нельзя было объяснять, чтобы не уронить командирский авторитет лейтенанта.