Попаданка в русалку

— Но право выкупа указано в контракте? Он ведь стандартный, это правило не исключено?

— Да, ее любой имеет право выкупить на свободу, заплатив виру в двадцать золотых. Я зарабатываю пятнадцать в год, но двенадцать из них уходят на содержание: на еду, одежду, крышу над головой для нас обоих, другие вещи. Первые года ничего не оставалось, потому что я должен был платить за кормилицу и няню, но затем я смог скопить уже пять золотых, но…

— Этого слишком мало, — кивнула я.

— И все время что-то случается. То она заболевает — и приходится платить лекарю, то разобьет какую-нибудь статуэтку в доме, куда вообще не должна была заходить…

— Так это нянька не досмотрела за ребенком! — возмутилась я.

— Няней ее служит жена моего брата, она присматривает за всеми детьми, и ее отвлекли в этот момент по другому делу.

Понятно, все специально. Контракт, из которого не вырваться.

— А почему ты просто не уйдешь работать на другого купца, который будет тебе больше платить? Будешь платить только за содержание…

— Тогда ее просто продадут в дом удовольствий и не скажут мне, куда. У меня нет прав на ребенка, она чужая рабыня.

Я содрогнулась, вспомнив свои ощущения:

— И сколько ей лет?

— Пять.

— Убью этого урода, — я уже вытянула руку, но Рохеис перехватил меня за запястье:

— Не смей!

— Не надо! — одновременно закричал полуорк.

— Почему? — я все же замедлилась.

— Личные рабы привязаны к жизни хозяина и умирают с ним вместе в случае насильственной смерти, — пояснил Рохеис.

— Она привязана, — кивнул полуорк.

Я зарычала от бессилия. Уроды! Какие же уроды!

Наконец, решившись, опустила мужчину на песок и убрала водные путы. Нападать он не стал, даже не дернулся, просто смотрел на меня глазами побитой собаки.

— А снимать ошейник с жены или дочери ты пробовал? — уточнила на всякий случай.

— Пытался снять с жены. Но… это был один из первых отданных ей приказов — убить себя, если кто-то попытается снять ошейник. Один из моих братьев решил, что справится, что сможет жену удержать, но… — он тяжело вздохнул, — она откусила себе язык, пока он пытался избавить ее от ошейника. Не смогла противиться приказу, хотя он связал ей руки и ноги, чтобы не вырывалась и не навредила себе. И он был самый сильный из нас маг, самый талантливый — но не смог удержать, не успел снять ошейник до ее смерти.

Я покусала губу:

— Надо было снимать так, чтобы она не знала. Например, пока она спит.

Но он покачал головой:

— Это очень больно, любой проснется.

— Тогда опоить какими-нибудь травами, чтобы был без сознания, — не могла сообразить, как перевести на их язык «искусственную кому», но им бы это явно не помешало.