Рус

В последний миг, заметив, наверное, стрелу, он наклонил голову вперед, подставляя шлем, но недостаточно низко. Стрела попала в кольчужный капюшон в районе левой щеки и влезла, как мне показалось, до половины оперения, то есть пробила не только череп, но и шлем за ним. По тому, как падающее вправо тело подхватил находившийся с той стороны всадник, а потом вместе с другими начал вывозить его в тыл, я сделал вывод, что если ни убил, то тяжело ранил короля. Не первый правитель на моем счету, но все равно приятно.

Оставшись без командира, конные франки растерялись. По крайней мере, они не поскакали на врага до того, как викинги приблизились метров на сто двадцать и, заорав, побежали. Стоящий на месте, тяжелый всадник теряет половину своего преимущества, если ни больше. Впрочем, по тому, как франкская армия колыхнулась, как будто в нее уже врубились викинги, я сделал вывод, что потеряно и главное преимущество – вера в победу, что сражение мы уже выиграли, даже если кто-то пока не согласен с этим. Поняли это и саксы, стоявшие на флангах и, бросив щиты и копья, первыми бросились наутек.

Продержалась франкская конница минут десять. Наверное, столько потребовалось самым тупым, чтобы понять, что сражение проиграно. Викинги со свойственными им безрассудностью и напористостью врезались во вражеские ряды и начали крошить топорами и людей, и лошадей – что подвернется под руку. В общем-то, скандинавы ничем не отличались от тех франков, которых я знал в прошлую эпоху, таких же жестоких и беспощадных. Только вот теперь героические души тех германцев как бы переселились в тела викингов, а опустевшее место заняли трусливые души кельторимлян. Задние ряды не стали дожидаться, когда доберутся до них, начали разворачивать лошадей и удирать вслед за саксами и прочими пехотинцами, сбивая их. Конные бритты догоняли и тех, и других и кололи дротиками.

Я, как обычно, не стал гоняться за проигравшими. Не вечного воина это дело. Кстати, перстень я в этой эпохе не носил. Черт его знает, может, легенда дожила до нынешних времен, а мне лишнее внимание ни к чему, потому что слава, даже незаслуженная, обязывает ко многому, порой несовместимому с жизнью. Я поехал к тому месту, куда, как видел, отвезли убитого мной короля. Он лежал на земле возле самого большого шатра из красной кожи, которую в этих местах не делают. Кто-то выдернул стрелу и прихватил шлем и кольчужный капюшон. Длинные темно-русые волосы были в крови, уже подсохшей. Щетина на щеках рыжеватая, а усы с загнутыми вверх концами более светлые, чем волосы на голове, которых было много, ни намека на лысину. Значит, это не король. На левой руке не хватало указательного пальца, причем кровь еще не засохла. Видимо, кто-то отрезал его, потому что не смог стянуть перстень.