Рус

Пусть катятся восвояси!

Я дал более подробный ответ, начав издалека и насмешливо:

- Не знаешь, чью армию мы разбили в позапрошлом году под стенами этого города?! Уверен, что знаешь. С тех пор у нас воинов стало больше и стены выше и крепче. Так что приходите: всё, что получите, будет ваше! – после чего продолжил строго: - Значит так, если каган у вас такой непонятливый, передашь беку. На ваш удар будет наш, более сильный, Это касается не только купеческих караванов. Многие территории, с которых вы раньше брали выход, теперь под нашей властью. Нападение на любое такое поселение будет нападением на нас. Лес наш, степь ваша. Если не согласны, приходите войском, сразимся. А потом мы к вам наведаемся. И учтите, что мы не кочевники, мы умеем брать крепости. Можете спросить у уцелевших жителей Сугдеи.

- Не думаю, что ваш ответ понравится беку, - печально молвил Иаир.

Как догадываюсь, он возлагал большие надежды на эту миссию. Наверное, за успешное выполнение ее был бы награжден, повышен по службе. Получается, что зря мучился, таскаясь по степи,

- Скажешь ему в утешение, что плохой мир лучше хорошей войны, - посоветовал я.

На следующее утро послу были вручены подарки – овчины на сумму, сильно уступавшую стоимости полученного от хазар даже по ценам Хамлыха, а в Самватасе они стоили раза в три дешевле. Пусть наши враги с помощью своего ключа расшифруют, что мы считаем их тупыми и трусливыми баранами, которых надо стричь и резать, или – оптимистичный вариант – что с нас, кроме шерсти клок, и взять-то нечего.

75

В порту Констанца, который раньше носил название Томы, а сейчас – Константиана, я бывал много раз и во время первой своей «жизни», и в следующих. При этом, несмотря на сильные изменения города, как в размерах, так и в архитектуре, у меня всегда появлялось чувство, что нахожусь в забытой богом дыре. И это при том, что во все времена Констанца была не намного хуже, а порой и намного лучше соседних населенных пунктов. Такое впечатление, что проклятие Том сбылось до того, как произнесший его Овидий попал в них. Видимо, в наказание за это поэт будет служить городу даже после смерти – стоять на площади, названной в его честь, в виде бронзового памятника, позеленевшего от тоски."

"В двадцатом веке центр Констанцы поражал запущенностью. Многие из старых и когда-то красивых домов были обшарпаны, порой с забитыми фанерой или пластиком окнами. Как мне рассказал судовой агент, после свержения Чаушеску в стране началась реституция, из-за границы вернулись прежние хозяева и забрали свою собственность.