Русь и Орда. Книга 2

Она нашла в себе силы довольно спокойно расспросить Никиту обо всем, что было с ними после отъезда из Карачева, и они беседовали более часу. Наконец гость сказал, что ему пора, но, прежде чем уехать, он спросил:

*Братанична – племянница, дочь брата. Но так же называли и дочь племянника.

– Ну, а ты, Анна Матвеевна, что мыслишь дальше-то делать?

– Не знаю, Никита Гаврилович, – с тоской ответила Аннушка. – Что же делать-то остается? Буду доживать свой вдовий век…

– Это ты зря. Теперь ты не о себе, а вот о ней должна думать, – промолвил Никита, целуя девочку, давно уже сидевшую у него на коленях. – Нешто возможно обречь ее на людское злословие? Да и ей самой, коли уж так все сложилось, лучше бы не знать, кто ее настоящий отец… Надобно тебе выйти замуж.

– Что ты, Никита Гаврилович, нешто я теперь смогу…

– Коли любишь ее, так сможешь, – строго сказал Никита. – Перемоги себя, для нее это сделай! Ужели попустишь, чтобы дочь князя Василея люди называли байстрючкой?

– Ой, Господи! – со стоном вырвалось у Аннушки.

– Вот о том я и говорю. И помыслить такого нельзя. А выйдешь замуж, и дело крыто.

– Да кто меня возьмет-то теперь?

– Возьмут, только захоти. Ты еще вон какая красавица! И знаю я хорошего человека, который издавна по тебе томился, только, вестимо, не казал виду, ибо не хотел встревать промеж тобою и князем. Теперь я ему шепну, будто ненароком, что оженился Василей Пантелеевич на другой, и голову готов положить на плаху, коли он к тебе вскорости не посватается. И ты согласись. Еще раз говорю, – человек он достойный и тебя ничем не попрекнет, а ей будет добрым отцом, ибо любит князя Василея, как и мы с тобой его любим.

– А Василей Пантелеич… – начала было Аннушка, но слезы помешали ей говорить.

– Василею Пантелеичу, я покуда ни о чем не скажу, окромя того, что жива ты и здорова. – поняв ее, промолвил Никита, – Зачем понапрасну душу ему бередить, – ему и так несладко… Ну, прощай, Анна Матвеевна, да хранит тебя и дочь твою Господь, и ежели будет на то Его святая воля, – еще свидимся.

С тем Никита уехал, а вскорости и впрямь наведался к Аннушке сын боярский Михаила Софонов, которого она и прежде знала, ибо водил он приятельство с ее покойным мужем, хотя и был лет на десять его моложе. Не прошло и трех месяцев, как они поженились, и Ирина выросла в полной уверенности, как и все вокруг, что она родная дочь Михаилы Андреевича.

*Байстрючка – незаконнорожденная.

Спустя час после приезда домой, сидя за трапезой в кругу семьи, Аннушка выслушивала здешние новости и делилась своими. Любящий взгляд ее то и дело останавливался на лице Ирины, – сразу заметил в нем перемену: расцвело оно какой-то новой красой и будто все изнутри светилось.