Русь и Орда. Книга 2

В грудь Ирины светлым потоком хлынула радость: Бог услышал ее молитву, Он даровал ему жизнь! Скорее понимая, чем чувствуя, что лежащая на ее плече беспомощная рука слабо влечет ее к себе, она покорно подалась вперед и прильнула лицом к его лицу. Оно уже не пылало таким пугающим жаром, как прежде.

– Желанная моя, – услышала она тихий голос, – небесный цветок из садов Гюллистана! Значит, любишь?

Она не ответила, только крепче прижалась к нему щекой. На несколько минут они застыли в радостно-щемящей неподвижности.

– Но как же мы будем? – вдруг заволновался он. – Ведь я не лгал тебе: я и вправду татарин…

Ирина с беспокойством подняла голову: она подумала, что он снова впал в беспамятство, и лишь дивным ей показать, что глаза его глядели на нее умно и пытливо, ожидая ответа.

– Мне все одно, кем бы ни был ты, соколик мой, только бы жив остался и скорее поправился, – промолвила она, в промежутках между словами целуя его лицо и глаза. – Все образуется, а теперь отдохни, не тревожь души понапрасну…

– Нет, прежде я хочу тебе все сказать… Я сын князя вашего, Василея Пантелеича…

Теперь Ирина совсем испугалась: так и есть, у больного вновь начался горячечный бред! Ведь ему и говорить-то еще нельзя, а она…

– Хорошо, хорошо, родненький, – отстраняясь от него, быстро заговорила она. – Месяц ты мой ясный, вестимо, ты князь наш и татарин, так я о тебе всегда и понимала!… Ты только сейчас поспи, наберись сил, а завтра обо всем потолкуем! Спи, солнышко, Господь с тобою, а я пойду…

Проводив ее счастливой улыбкой, Карач-мурза закрыл глаза и почти тотчас заснул глубоким и здоровым сном, который продолжался более суток. Это был перелом в его болезни, и с того часа здоровье его и силы начали быстро восстанавливаться.

*Гюллистан – легендарная страна цветов, не раз воспетая древними среднеазиатскими поэтами.

Четвертый день уже тройка неказистых лошадок тащит лесными дорогами старый возок, с сидящей в нем одинокой женщиной. Ссутулился, дремлет на облучке холоп-возница, забаюкала его летняя марь, – невмочь даже прикрикнуть на лошадей…

Набегает, стелется знакомый путь.