Русь и Орда. Книга 2

Прошло немало времени, прежде чем в глубине двора скрипнула дверь, послышались неторопливые, шаркающие шаги и старческий голос за воротами произнес:

– Кто здеся стукотит? Коли добрый человек, назовись, а коли нечистая сила – сгинь: наше место свято!

– Во имя Отца и Сына и Святого Духа! – ответил Макар. – Отвори, дедушка, не опасайся: мы люди смирные и худа никому не сделаем.

– А кто такие и отколе?

– Путники мы, едем с далека, с Москвы. Да, вишь, конь у нас охромел, до города едва ли дойдет. Пусти заночевать, сделай божескую милость, а внакладе ужо не останешься!

– Трое. Боярин да двое слуг.

– Боярин?! Где же боярину у нас ночевать-то? Изба тесна, живем бедно. Он нашего духу нипочем не выдюжит!

– А нет ли тут избы получше?

– Все наши хоромины одинаковы: какую хошь нищий сумой прикроет. А вам бы лучше попроситься в господскую усадьбу.

– В усадьбу, говоришь? А где она, та усадьба?

Тут недалече, и полверсты не будет. Вон, гляди вправо: видишь, огонь горит? – Энто она самая и есть.

– Ага, вижу! Это что же – поместье либо чья вотчина'?

– Была тут завсегда вотчина господ Кашаевых, тако и деревня наша, по старым хозяевам, досе зовется Кашаевкой. Но только Кашаевы все перевелись, и ноне правит нами сын боярский Софонов, Михаила Андреич. Господин добрый и гостей любит. Прямо до его и ступайте, там места на всех достанет.

– Ну, спаси тя Христос, старик! Оставайся с Богом.

– Бог для всех. Счастливо и вам!

Во дворе усадьбы, перед одним из боковых строений, где, видимо, помещались дворовые люди, веселым полымем вихрился костер, вокруг которого сидели на корточках несколько ребятишек, молча наблюдая, как бородатый мужик, в рубахе-распояске, пристраивал над огнем вертел со вздетой на него крупной птицей. При свете пламени, которое освещало двор до самых дальних закоулков, путники, без всякой помехи въехавшие в отворенные настежь ворота, увидели справа и слева от себя несколько низких хозяйственных построек и навесов, и в глубине двора – старый бревенчатый дом в три сруба, с широким, крытым тесовой крышей крыльцом, с которого сбегали на землю пять-шесть покривившихся ступеней.

*Вотчинами в то время назывались родовые имения, нормально наследуемые, тогда как поместье давалось в виде вознаграждения за службу и обычно, по окончании этой службы или по смерти владельца, снова отходило в казну.

Чуть поодаль, в тени огромного дерева, виднелся второй дом, поменьше и без крыльца. Если бы не толстые, хорошо подогнанные бревна его сруба и не резные наличники на двух довольно широких окнах, – его можно было бы принять за избу зажиточного крестьянина.