Кардонийская рулетка

Но я уже не был тем Андреасом Мерсой, которого они знали по университету. Я даже просто Андреасом перестал быть, заделавшись Андреасом Оливером…

— Ты правильно сделал, что смылся с Заграты.

— Но Астрологический флот — не вариант для такого таланта, как ты.

— Служба слишком опасна.

— Цеппели пропадают… ты сам только что рассказывал об этом адигене…

— О мессере Помпилио.

— Вот-вот! Революции, дикие звери, Пустота — зачем тебе все это? Погибнуть или стать инвалидом?

— Оставайся на Каате, старина, а мы поможем тебе устроиться.

Я слушал их, смотрел на них, кивал им, а сам удивлялся: они были такими заводными в Университете, такими веселыми, яркими, я на их фоне выглядел безликим серым типом… если бы меня кто-нибудь сумел разглядеть. Они грезили подвигами, приключениями, великими открытиями на худой конец, а сами удовлетворились сытой мещанской жизнью. Я должен был оказаться на их месте, я — тихий, незаметный и робкий Энди Мерса. Я должен был выкопать себе теплую норку на какой-нибудь тихой планете и честно зарабатывать на жизнь своей честной профессией. Собственно, еще несколько дней назад так и было. А теперь…

А теперь получилось так, как получилось.

Я смотрел на них и вспоминал потного Бедокура, мечущегося по задымленному кузелю; Бабарского у пулемета, орущего от невозможности достать хитро заходящие на „Амуш“ аэропланы; перепачканного кровью и блевотой Галилея, в беспамятстве вывалившегося из астринга, Галилея, который едва не сдох, спасая наши шкуры.

Впрочем, мы все тогда чуть не сдохли, спасая друг друга…

— Ты станешь богачом, старина, — щедро пообещал Зверге.

Я улыбнулся.

А потом, после десерта и сладкого вина, сказал ребятам, что их предложения вскружили мне голову, попрощался, вернулся на цеппель и пошел к Дорофееву. А на следующий день принял присягу».

Из дневника Андреаса О. Мерсы, alh. d."

"— Я читал все твои статьи. — Павел сразу взял быка за рога. — Слежу за тобой с тех пор, как ты работал с Озборном.

— Э-э… Неужели? — Услышать похвалу всегда приятно, из уст самого Гатова — все равно что получить «почетного доктора» во всех университетах Герметикона одновременно, а потому сказать, что Мерса обрадовался, — то же самое, что промолчать. Алхимик буквально воспарил от восторга.

— «Заметки о преобразовании тяжелых веществ» меня восхитили, — продолжил магистр. — Каронимо?

— Не врет, — подтвердил Бааламестре. — Мы спорили о твоей работе два дня.

— Но это заметки! — рявкнул магистр.