Кардонийская рулетка

— А парашют на борту предусмотрен? Я лучше его надену, чтобы сохранить ценного себя во всей красе.

— Мне кажется, в шлеме ты будешь выглядеть милым, — рассмеялась девушка. И повторила: — Надень, пожалуйста.

Отказать жизнерадостной Кире было решительно невозможно. Помпилио покосился на Валентина — тот молниеносно покинул кабину, утянув за собой механика, — и нахлобучил на голову шлем:

— Так?

— Когда вернемся в город — обязательно сфотографируемся.

— Если вернемся.

— Не доверяешь паровингам? — удивилась Кира.

Швартовы отданы, и самолет, буксируемый паровым катером, стал медленно отходить от пирса, одновременно разворачиваясь к океану. У «прогулочного» пирса, являющегося частью главной набережной Унигарта, редко появлялись паровинги, а потому поглазеть на маневры крылатой машины собралась изрядная толпа.

— Не доверяю? — Помпилио снял шлем и бросил его в угол. — Нет, они меня удивляют.

— Чем?

— Хотя бы тем, что способны взлетать. Не говоря уж о том, чтобы преодолевать расстояния.

— Плохо учился в школе? — язвительно осведомилась девушка.

— Плохо учился дома, — уточнил дер Даген Тур.

— Все время один? — с притворной грустью протянула Кира. — Бедненький. Тебе, наверное, жилось ужасно скучно?

— Только до тех пор, пока меня не отправили в Лингийскую военную академию.

— Мечтал служить в армии?

— Не особенно, но такова семейная традиция, — объяснил Помпилио.

— Дети дара получают лучшее?

— Дети дара становятся воинами.

— Чему же ты научился в академии?

— Заправлять койку. — Дер Даген Тур потер подбородок. — Но почему мы вдруг заговорили о моем образовании?

— Если ты учился в школе, то должен понимать, что в основе полета лежат физические законы.

Катер вытолкал паровинг за пределы акватории и ушел, оставив машину один на один с бескрайним Баниром. Прогулочные суда держались на почтительном расстоянии, и ничто не мешало самолету рвануть к небу.

Кира запустила двигатели, наполнившие кабину громким рокотом.

— Физику процесса я понимаю, — не стал отрицать адиген. — Но все равно считаю, что в самой концепции аппаратов тяжелее воздуха заложено нечто противоестественное.

— Людям вообще противоестественно летать, но ведь хочется.

— И нравится.

— Очень.

Кира улыбнулась, и паровинг плавно пошел вперед. Сначала мягко, словно прогулочная лодочка, которую легонько оттолкнули от причала, но с каждой секундой все быстрее и быстрее, стремительно набирая скорость и все выше подпрыгивая на волнах. Из моря в небо, минуя землю.

Казалось, в эти мгновения пилот обязан быть предельно сосредоточен, однако Кира спокойно продолжила разговор:

— Хочешь ты или нет, но за самолетами — будущее.

— А за цеппелями — Герметикон.