Кардонийская рулетка

Длинная змея грузовика давно уже сошла с основного пути, освободив дорогу скоростному первому, и сейчас, неразборчиво прошипев что-то, остановилась у водокачки, намереваясь как следует подзаправиться.

— Малькольм!

— Привет, Рич! — Машинист распахнул дверцу и лихо, как в молодости, спрыгнул на землю, предоставив Скотту самому заканчивать с остановкой состава. — Как дела?

— Да как обычно.

— Скучаешь?

— Женился в том году.

— Об этом я и говорю.

Мужчины рассмеялись старой шутке, которую всегда повторяли при встрече, уселись на лавочку и раскурили трубки. До первого скорого, что должен был обогнать грузовик, еще сорок минут, так почему бы не поговорить о разном? О новых, неспокойных временах и захвативших Валеманские острова ушерцах, о выставке и поднятых налогах, о женах и детях.

Машинист и начальник разъезда трепались, их помощники наладили подачу воды и тоже заболтались, паровоз неспешно пил, вагоны дремали, цепному кобелю снилась рыжая сучка, и никто, абсолютно никто не заметил группу облаченных в черное мужчин, которые споро закинули в несколько последних вагонов весьма подозрительные ящики и канистры.

— Я его чувствую, понимаешь? — Скотт рассмеялся. — Чувствую! Он живой!

— Не понимаю, — сдался Фрей.

— И не надо!

— Надо! — Машинист хлопнул себя по колену. — Надо!

Как можно чувствовать железо? Пар? Машину? И зачем их чувствовать? Они ведь вещи! Бездушные, мертвые вещи! Что такое паровоз? Железный ящик, внутри которого прячется столб Философского Кристалла — умирающее сердце любого кузеля. Прячется и медленно растворяется в королевском уксусе, выдавая неимоверное количество тепла, которое превращает воду в пар, даруя машине некое подобие жизни. Все просто, и в то же самое время — сложно. Фрей слышал, что некоторые люди видели в послушных железяках нечто большее, чем хитроумные творения человеческих рук, но никогда не подумал бы, что среди этих идиотов окажется Скотт.

— Еще сто пятьдесят лиг, — проворчал Фрей желая наконец закончить опостылевшую тему.

Ругаться с другом не хотелось, но сил выслушивать его бред не осталось.

— Ага, — подтвердил помощник. — Сто пятьдесят.

— Подремлешь?

— Не, дотяну до Унигарта.

— Как хочешь, — слегка разочарованно произнес машинист."

"Фрею нравился последний перед сферопортом перегон — через пятьдесят лиг от разъезда начинался Длинный Нос, и запах трав и цветов, что следовал за эшелоном через всю Приоту, смешивался с солью морского ветра, порождая причудливого вкуса коктейль. Нет, конечно же, главными источниками ароматов оставались масло и раскаленный металл, но тонкое обоняние Малькольма позволяло ему отбрасывать машинные примеси, концентрируясь на нежных запахах природы.