Адская рулетка

— А отчего меня не вызывали, когда шло следствие? — осторожно спросил я.

— Ну, это уж нам решать, кого вызывать, кого не вызывать. События преступления не было, умысла — тоже, по крайней мере с вашей стороны. Гражданин Корзинкин признан виновным в служебном проступке, понес взыскание от администрации института, в данный момент уволился оттуда. Ну а с Михайловым вопрос считаем урегулированным. В общем, теперь он будет вашим подчиненным. Ответственность за его поведение по закону несут все командиры, но с вас спрос особый. Вы с ним будете рядом в казарме, вся его жизнь у вас на глазах… Регулярно нас информировать не надо, но если заметите, что он рассказывает что-то не то, какие-то мнения нестандартные высказывает… Уж будьте добры! Писать ничего не надо, просто зайдете сюда, к замполиту, или прямо к Шалимову и устно все изложите. А они знают, как со мной связаться…

Я знал, что стучать нехорошо, но, конечно, ничего милиционеру не сказал. Тем более что он скорее всего был вовсе не милиционер…

— А где сейчас Михайлов? — спросил я — Со старшиной, на складе вещевого довольствия. В бане его сейчас помоют, постригут и доставят сюда. Подождите малость.

Через пять минут, не больше, голос нашего старшины, прапорщика Будко, испросил разрешения войти. Вместе с прапором появился и Петька Он мало в чем изменился по сравнению с карантином. Только глаза были как-то глубже посажены, не так выпучены, как раньше. Он был уже в форме, с вещами…

— Вот, товарищ Михайлов, — сказал капитан, — это ваш командир отделения, непосредственный начальник, так сказать.

— Здравия желаю, — сказал Петька, смотря на меня по-доброму. И я тоже посмотрел на него по-приятельски. Что-то мне не верилось, что он жулик и авантюрист…

— Мне можно быть свободным? — спросил Будко.

— Вы проводите товарища Михайлова в роту карантина, а мне еще надо побеседовать с младшим сержантом.

Прапорщик и Петька ушли, а милиционер спросил меня:

— Вы вашего бывшего руководителя группы, Игоря Сергеевича, как оцениваете?

— Я, товарищ капитан, не ученый, мне трудно судить…

— А как человека?

— Хорошо. Нормальный мужик, но немного не от мира сего.

— Вот тут вы, Василий Васильевич, ошибаетесь. Очень даже от «сего», точнее — от «того»… У него, между прочим, после смерти была обнаружена книга этого «литературного власовца» Солженицына, Евангелие, несколько икон… Конечно, все понимаем, свобода совести. Но, с другой стороны, неустойчивость это. А где неустойчивость, тут может быть всякое… Есть мнение, что и с установкой, которая взорвалась, не все ясно. Вот так. Поэтому вам, как воину Советской Армии, надо быть предельно бдительным.

— Да я, конечно… — Что-то у меня в башке не очень контачило.