Адская рулетка

Потом со стола долетел писк трубки, кто говорил — было не разобрать, но слова слышались отчетливо:"

"— Лопухин, отзовитесь, возьмите трубку!

— Кто пишшит? — спросил невидимый мне пришелец. Значит — свой, не из космоса. Я его не видел, и он меня не видел, но если человек говорит «пищит» через два «ш», это свой. Свой-то он свой, а вот высовываться что-то не

хотелось. Свой, да еще с похмелья, это тоже не подарок. — Кто пишшит-то? — повторил незнакомец. — Отзовись!

Он зашлепал босиком к пульту. Трубка все еще взывала, «пишшала».

— Зело хитро, — сам себе под нос пробормотал пришелец. — Какова диковина! Костяная, поди, а говорит! Эй, карла, вылазь оттудова!

Он щелкнул по трубке ногтем. Трубка притихла.

— Не таись, ведаю, что тут ты… Вылазь пред светлы очи! Ну! Незнакомец, должно быть, привык, чтоб ему подчинялись, уж очень громко орал.

— Кто у телефона? — пискнула трубка.

— У какого Агафона? — удивился пришелец. — Нет тут Агафона! С государем говоришь, холоп! Вылазь, как сказано!

— С каким государем?

— Нешто не ведаешь?! Всея Руси великим государем Петром Алексеевичем!

«Точно! — сообразил я. — Рожа-то его в телевизоре мне какой-то знакомой показалась… Только он молодой больно… Тут свихнешься!»

— Ваше величество, — сказали в трубке, — не погубите, только извольте говорить в трубку, вас плохо слышно…

— Это меня-то плохо слышно?! Ну так я те уши-то батогами прочищу!

Он вот-вот мог шарахнуть по трубке кулаком и расколотить ее. Тогда бы я был отрезан от внешнего мира. Я рискнул и выскочил.

— А-а-а! — заорал человек, назвавшийся царем. — Вот ты где, охальник!

Я-то думал, что он и вправду здоровый, как шкаф. А он, представляете себе, обычный фитиль худосочный, только длинный, под два метра. Кулаки здоровые, но не накачанный парень. Таких я и раньше вырубал. К тому же на нем была рубаха до пят, как женская, с ней как с парашютом прыгать можно. Только он махнул, я его цап за руку — и за спину ее. Локотком надавил на сустав, не попрыгаешь! Завалил его на пол и подвернувшимся обрывком провода стал вязать руки. Ругался он классно, теперь так не умеют!

— Ноздри рвать, огнем жечь буду-у, на царя руку поднял, лиходей!

— Спокойно, Петя, не дрыгайся, — уговаривал я, — не выступай! Все понимаю, только когда пьешь, закусывать надо…

— Смерд вонючий! Милославскими подослан? Под корень вас! Кто таков?

— Лопухин моя фамилия, — отвечал я, — Василий Васильевич.

Он перестал вырываться и спросил заинтересованно:

— Родней, значит, мне доводишься, свояком? Дуська моя кем тебе приходится?

В истории я что-то был не силен. Кто такая Дуська? Но на всякий случай сказал:

— Троюродной племянницей четвероюродной сестры.

— Так ты еще и на свояка руку поднял?! — опять взъярился он и завертелся.