Рукопись антиквара

Значит, если переписать эти фамилии заново, как названия цветов, получится следующий список:

Красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой…

Но ведь это – пять цветов из семи, составляющих радугу. И они идут именно в этом порядке – красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий и фиолетовый.

Все знают фразу, помогающую запомнить эти цвета: «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан».

Пять цветов уже собраны, но книг осталось еще три.

В радуге семь цветов.

А манускрипт Мельца, по следам которого я иду, разделен на семь частей…

Это не может быть простым совпадением.

Мне осталось найти еще два фрагмента манускрипта, и с ними связаны два оставшихся цвета – синий и фиолетовый…

Я должна найти последние два фрагмента.

А еще я должна найти Максима…

Я вспомнила, о чем мне говорил профессор Семияров.

Перед тем как попасть в диспансер, он договорился о встрече с неким Голубевым – человеком из того же списка разноцветных фамилий. Встреча должна была состояться около памятника неизвестному аптекарю на Васильевском острове.

То есть это был, конечно, Максим, профессор вспомнил его имя. Они не встретились, потому что Семиярова упекли в психдиспансер, но куда делся Максим? Он тоже пропал примерно в это же время…

Надо хотя бы взглянуть на это место – может быть, там я наткнусь на какую-то подсказку… Я поеду туда завтра утром, что-то мне подсказывает, что я близка к развязке. И плевать на работу!

Ночью мне приснился отец. Даже во сне я удивилась, потому что он мне никогда прежде не снился. Мама – да, она снилась мне первое время, в детстве, потом я забыла, как она выглядит, и во сне разговаривала с какой-то незнакомой женщиной, которая утверждала, что она – моя мать.

Сейчас в моем сне отец был гораздо моложе, он смотрел на меня и улыбался мягкой улыбкой, как раньше, давным-давно, он улыбался, глядя на маму. Было очень странно, потому что даже во сне я помнила, что он давно умер.

– Как ты? – спросила я. – Где ты?

Он ответил, губы его шевелились, но я не слышала ни звука. Потом он поднял руки в прощальном приветствии и начал постепенно пропадать, как изображение на экране. И вот передо мной уже не было ничего, и я проснулась.

Глаза щипало, щеки были мокрыми и даже подушка. Я так редко плачу…

Даже после смерти отца я не плакала…

Он умер, когда мы с Васей… или как там его, не помню уже совсем, так вот, я говорила уже, что нам досталась льготная путевка, и мы улетели в Турцию на две недели. Я позвонила отцу накануне отлета, он не ответил, и я оставила сообщение, что вернусь через две недели.

Не помню, как мы отдыхали, наверно хорошо, помню только море и ослепительное солнце.

А когда мы вернулись и я включила в аэропорту мобильник, то он стал одно за другим выплевывать сообщения.