В твоих руках не страшно

Он говорит, а его ладонь уже скользит по моему бедру, придвигая меня всё теснее. И вот наши лица уже совсем близко. Наши губы почти соприкасаются. Дыхание смешивается…

— Поцелуешь, маленькая? Я скоро от голода по тебе с ума сойду, — просит бархатно."

"И я едва не поддаюсь его просьбе, забыв обо всём. На миг.

Знаю я уже эти поцелуи. Опомниться не успею, как опять соглашусь на неведомо что. А он ранен. И рёбра треснули.

— Ты в крови весь, — морщу нос. Меня ведь должна беспокоить кровь на нём. Должна. И это неправильно таять от того, как ласкает мою кожу та рука, что ещё недавно ломала кости… кому-то. Неправильно… а я таю.

Опомнившись, упираюсь ладонями Аедану в грудь, заставляя лечь обратно. И он неожиданно поддаётся. Но и меня за собой тянет. Прижимается ртом к моей шее, щекочет языком нежное местечко, где бьётся венка, ведёт губами до уха.

— Пойдём, покупаем друг друга, — шепчет хрипло.

— У тебя раны… — выдыхаю прерывисто, чувствуя, как от этой неожиданной ласки по телу бегут волны мурашек, а внизу живота что-то сладко трепещет. И воспоминания о поединке как-то стираются. И злость уходит, уступая место чему-то другому, неведомому.

— Уже затянулись раны. Только рёбра сильно ноют. Ты ведь мне поможешь? Я очень нуждаюсь в твоей заботе, в твоих ласковых руках на моём страждущем теле, — увещевает демон вкрадчиво, проводя губами по моей скуле.

Представляю, как это мыть его, скользить мокрыми ладонями по этому совершенному мужскому телу, трогать его так, как он меня трогал, и дыхание сбивается, а щёки снова опаляет жарким румянцем. Я даже зажмуриваюсь от смущения.

И ведь понимаю, что он ну очень сильно преувеличивает свою немощность. Что прекрасно может справиться сам. В комнату он меня с треснувшими рёбрами принести смог, а с почти зажившими помыться не сможет?

Понимаю, чего на самом деле хочет и к чему меня подталкивает. Понимаю, что желает сделать меня своей, и на этот раз уже может не остановиться. Понимаю… но меня это странным образом больше не пугает.

Даже если всё сегодня случится и не будет всех тех невероятных наслаждений, которые он мне обещал, я знаю, что этот мужчина не сделает мне больно, не унизит, не принудит. Он столько раз сдерживал своё желание, чтобы приучить меня к своим рукам и прикосновениям, что бояться его после этого по меньшей мере неблагодарно и глупо.

— Ми-и-и-ина, — целует уже мои веки, прижимая меня к себе всё ближе, обдавая жаром своего тела. — Пойдёшь со мной?

— Да, — шепчу, поворачивая голову вслед за его поцелуями. Так кошки тянутся за лаской. И я тянусь. Губы дрожат, так сильно хочется улыбнуться. — Я помогу тебе, если очень больно.

— Очень, маленькая. Ты себе не представляешь, насколько, — с рычащим стоном усмехается Аедан, тут же срезая когтём шнуровку моего платья.