В твоих руках не страшно

Тебя не станет, и мне плевать нужна ли твоя жизнь для высшего блага Аранхода, — чеканю, смотря в наполняющиеся ужасом глаза, и больше не сдерживая свою Тьму. Та вырастает шипастыми крыльями за спиной, хищными щупальцами скользит по полу. — Отвечай сейчас же! Внятно и без всех этих твоих лирических отступлений, что ты сделала? Как снять эту гадость с её шеи?

— Не умрёт твоя светлая, — испуганно пятясь, трясёт головой ведьма. — Её Богиня слишком долго ждала свою жрицу, чтобы позволить ей умереть. А то, что ты называешь гадостью, это амулет Верховной жрицы. Твоя избранная прямая наследница жрицы Олуфемы и сильнейшая среди ныне живущих эльран. Тебя же боги избрали суженным для неё, чтобы ваши дети вернули силу Пресветлой. Я поклялась Олуфеме, что найду её наследницу и сделаю всё, чтобы та выполнила своё предназначение.

— Мои дети будут чистокровными демонами, — скалюсь я. — Тебе ли не знать, что таков мой род? Не ты ли запретила дочери выходить замуж за Рагра и отреклась от неё, когда та ослушалась?

— И я была права. Моя дочь приняла решение, которое привело её к гибели. Но насчёт этой девочки ты ошибаешься. Она теперь Верховная. Равная тебе по крови, Дан, — торжествующе усмехается ведьма, продолжая отступать, шарахаясь от клубящейся вокруг неё тьмы — Способная не только давать тебе свой свет. Но и брать твою силу. Ваши дочери будут светлыми эльрами.

Так вот для чего всё это было? Чтобы вернуть в этот мир жриц Пресветлой? Вручить силу Верховной той, которая по праву рождения способна её принять? И сделать из меня племенного осеменителя?

А Крольчонок хоть знает, какую роль ей уготовили боги? Знает, что её привели прямиком в мои руки? А ведь я уже не смогу от неё отказаться. Не смогу отпустить. Слишком лакомую приманку мне подсунули.

Но это не значит, что я спущу Кахин с рук то, как она поступила с моей избранной… со мной… С моими родителями. Моему терпению пришёл конец.

— Если это всего лишь амулет, как ты говоришь, почему она без сознания? А?! — спрашиваю, наступая на старуху.

Склоняю голову, в упор смотря на неё. Сковываю тьмой, вздёргивая в воздух. На морщинистой шее смыкается колючая удавка, заставляя старую гадину таращиться на меня выпученными глазами, полными панического страха.

— Силы слишком много, да, дражайшая бабуля? Ты хоть убедилась в том, что девчонка сейчас способна принять столько света в себя? Убедилась, что не навредишь ей своим рвением? Что не искалечишь её ещё больше.