Руина

«Ну, где ж найти теперь могилу черницы? — задумался, после долгих поисков, полунощный гость. — Тут где-то и зарывал ее, а теперь поди поищи! Ну и ночь, хоть око выколи! По сырой, по свежей земле разве признать можно? Да где она, каторжная?..»

Он стал ощупывать все могилы подряд, двигаясь в темноте без толку и возвращаясь часто на то же самое место.

— Водит, нечистая сила водит! — бормотал он, вытирая рукою холодный пот, выступавший крупными каплями на лбу и на небритых щеках. — В такую волчью ночь ей лафа… Ишь, воет, сзывая сюда всех ведьм на шабаш!.. — И в закаленное сердце нищего, видавшее на своем веку виды, начала прокрадываться неведомая робость. — Уж не бросить ли эту затею? Так все равно отсюда не выберешься… Если б найти хоть сегодняшнюю могилу, то от нее попал бы к браме, мимо ворот. Сторожа ведь тут нет… А там, на черном дворе, ждет мой провожатый… А! вот, кажись, она! — вскрикнул он радостно. — Да, свежая, только что насыпанная земля… она, она самая! Фу ты, как выводила, — ни рук, ни ног не слышу!.. Отдохнуть бы, да подкрепиться. — И он, вытащив из-за пазухи флягу оковитой, выпил добрую ее половину… Но оковитая не оказала на него обычного действия: вместо бодрости и дерзости, стал овладевать им беспредметный, таинственный страх. Нищий оглянулся во все стороны и вперил расширенные глаза в безнадежный мрак, сознавая, что это был уже признак трусости, но, тем не менее, он не мог взять себя в руки; наконец он сделал последнее усилие над собой, отпил еще горилки и с какой-то страстной решимостью стал копать и отбрасывать в сторону свеженасыпанную, сверху чуть примерзшую землю. Стоявший за спиной его страх придавал ему силы; лопата врезывалась в землю, поднимала тяжелую глыбу и откидывала ее в сторону; равномерно раздавался звук врезывавшегося в землю железа и глухой шорох рассыпавшейся глыбы, но работа казалась бесконечной и непосильной одному человеку…

Прошел добрый час, и едва лишь обозначились края ямы, а в глубину она была с добрую сажень, — нищий это хорошо знал, — между тем, несмотря на приподнятую энергию, силы у него истощались и требовали отдыха. Гробокопатель привязал на всякий случай пояс к соседнему кресту, чтоб удобнее было по нему выбраться из ямы, и присел; в голове у него стояла какая-то муть, на душе было неладно: жуткие, щемящие ощущения просыпались в ней и овладевали всем его существом; между ними господствовал уже явно суеверный страх.

«Что я задумал? — набегали на нищего мысли.