Руина

— Гряду от святого места сего, от Печерских святых, от Варвары великомученицы, от Софии Премудрой… Боголепные храмы Господни и град благочестивый… А вот, — вздохнул нищий, — опять католик поседать его хочет, латинство там голову подняло и грозит, что пожрет наши храмы…

— Да разве попустят? Там же и гетман казачий, и царь московский берегут святыни?

— А ты, добродию любый, не слыхал разве, что антихрист из латинства народится, а коли народится, так супротив его никто ничего же не поделает: и храмы Божьи жрать станет, да хвостом своим аспидским станет косить православный народ, и всякия беды да туги потянет вслед за собою, и опанует (станет господствовать) мерзость запустения… тогда придет конец мира, преставление света.

— Ой Боже мой! — вздыхал хозяин, слушая с трепетом странника. — Жинко, слышишь ли ты, про какие страхи рассказывает шановный прочанин (богомолец-паломник)?

— Постой, зараз, — откликнулась хозяйка, — только задобрю галушки олифящей с чесноком да подсажу (поджарю) тарань.

По хате, действительно, разнесся аромат распаренной тарани, смешанный с тонким запахом Гречаных галушек и подправленный букетом конопляной олии с поджаренным чесноком.

Нищий повел сладострастно носом и сплюнул от подкатывавшегося под ложечку чувства голода.

— Д–да, добрая тарань, — обмолвился он, — то бишь времена злые приходят, брат на брата встает, племя на племя, народ на народ, и не токмо сами встают, а нечестивых агарян накликают и проливают кровь христианскую, и чинят руину великую, мерзость запустения, а чинить то будут и слуги антихристовы, и будут те слуги его и в княжеской короне, и с булавою… Ох, уже за святым градом залегла на полудень пустыня–руина, уже появился и такой гетман, что отдает христиан неверным поганцам в руки, по грехам нашим, по злобительству нашему, а то есть верный знак, что уже народился антихрист.

— Жинко! Чи слышишь? — затревожился хозяин. — Уже народился антихрист, и выходит, что в нашем гетманстве, и как раскинешь думками, так верно.

— Да стойте, люди добрые, — запротестовала хозяйка, — вот я вечерю поставлю и сама послушаю, — за чаркою да за ложкою веселее рассказывать.

— Хе, маху дала! — засмеялся добродушно хозяин. — За чаркою да за ложкою — некогда, нельзя же рту две работы накидать разом, а вот за кухлем доброго пива, а еще лучше доброй наливки, — так это так!

— Ну, хорошо, хорошо, — промолвила весело жинка, ставя на стол миску дымящихся гречаных галушек, потом она выложила со сковороды на полумисок поджаренную тарань, принесла поспешно с мысныка (холодная кладовая при хате) флягу оковитой, а из хыжи корец доброго пива и закончила суету торопливым приглашением.

— Ну, теперь милости прошу.