Руина

Ядвига плакала и тосковала о своем наставнике–друге, и эта тоска отчасти примирила ее с Каменцем, так как он все-таки был ближе к Волыни, чем Варшава… Какова же была радость Ядвиги, когда, вскоре после их переезда, появился в Каменце и Владислав Фридрикевич! Стремительная в своих поступках, неудержимая в порыве, Ядвига бросилась в объятия другу детства и тем смутила его, встряхнув весь его внутренний мир…

Эта вспышка молодого чувства тронула до глубины души Фридрикевича, но вместе с тем и уязвила его открытую рану. Таинственное знакомство Владислава с Галиной, необычайное увлечение красотой ее, фантастическое похищение красавицы и трагическая развязка венчания — легли тяжелыми, неизгладимыми следами на его сердце; он стал думать лишь об одном: как бы отомстить своему оскорбителю и скрыть от света свой позор.

Само собою разумеется, что Фридрикевич появился в Каменце в качестве холостого, свободного кавалера, готового в разгуле топить свою молодость; схизматский брак был для него юридически недействительным и не мог стеснить его свободы, — он и сначала относился к нему, как к кукольной комедии, а теперь и подавно. Но несмотря на стремление заглушить в чаду оргий свой позор и тоску, это ему не удавалось, и он часто среди кликов веселья сидел безучастный, угрюмый, склонив на грудь охмелевшую голову.

Знакомые и товарищи замечали эту перемену в характере прежнего беззаботного весельчака Владислава и говорили, что он в кого-нибудь влюблен; сама Ядвига тешила себя этой мыслью и была счастлива.

Теперь она сидела с своим Владиславом на узенькой скамеечке, стоявшей на краю утеса, под густыми ветвями акации. У ног их чернела бездна, противоположный берег ее скрывала висевшая над ней мгла, в глубине мрака мерцали, словно тусклые звездочки, огоньки фольварков; над черной бездной склонялся необъятный темно–сапфировый купол, усеянный такими же, но только не тусклыми, а сверкающими огоньками. Владислав и Ядвига, погруженные в свои думы, молчали; им казалось, что они плывут над безбрежным простором в область неведомой тьмы, жуткое чувство, охватившее их, умерялось лишь прикосновением плеча к плечу и руки к руке, ощущавших согласное биение их сердец.

Невдалеке от этой пары на веранде происходил довольно крупный разговор, но для задумавшихся мечтателей смысл его был не ясен, — их слух улавливал лишь переливы то смолкающих, то возрастающих звуков.

— Ну, панове, — горячился Лянскоронский, держа в руках какое-то письмо, — как же теперь нашему гетману Собескому верить? — Уверил нас, что епископ краковский поставит нам на свой счет шесть тысяч жолнеров, а теперь я вот сейчас получил от его милости извещение, что он сможет препроводить к нам не более пятисот человек.