Руина

— Для воина легче лечь на поле битвы, чем отступить хоть перед ста тысячами врагов! Если бы сама судьба повстала на нас, если бы враг задавил нас числом, то еще можно бы стерпеть такую обиду, но если дурень вырывает из рук наших победу и заставляет победителя обратиться в бегство, тогда можно осатанеть от бешенства, тогда можно проклясть весь мир, своими же руками растерзать свое сердце! О, сто тысяч проклятий на голову этого труса! Пусть придумают ему люди самую страшную муку, какая только есть на свете; пусть карает до вечного суда дьявол его душу, чтобы она не знала ни одной минуты покоя, как не знаю его теперь я! Мне отступать перед Дорошенко, когда одна минута — и все войско его было бы разбито, сам Дорошенко был бы в моих руках и настал бы конец всей этой кровавой борьбе!

Через несколько минут Тамара со своим спутником достигли оврага. Это был довольно глубокий ров, склоны которого густо поросли шиповником и крапивой. Но беглецам некогда было выбирать удобный путь, так как в темноте сумерек уже можно было различить смутные силуэты приближавшихся всадников. Тамара бросился бегом вниз; но тут же поскользнулся и покатился на дно оврага, царапая себе о шипы лицо, руки и обрывая одежду… Вдруг он упал на что-то мягкое и теплое… «Медведь, волк!» — пронеслось в голове Тамары и, не помня себя от ужаса, он вцепился руками в шею лежавшего под ним существа.

Это был человек… Почуяв на себе неожиданную тяжесть, он глухо застонал и попробовал было освободиться от насевшего на него врага; лежавший под Тамарою незнакомец схватил его железными руками и так прижал к себе, что у него затрещали ребра; впрочем, безумный ужас придал и Тамаре силы. Завязалась глухая, немая борьба…

Сердце Тамары замирало от ужаса, тело холодело… Он позабыл о всем предыдущем — и вся мысль его, казалось, сосредоточилась на шее противника и в усилия цепких пальцев; он не слыхал, как над оврагом пронеслись кони испугавшего его отряда, — как резкий звук топота начал ослабевать и наконец совершенно замер в ночной тишине.

— Пусти! — прохрипел лежавший под Тамарой бродяга. — Не доводи до греха… чего напал?.. Я — бедный нищий…

— Ге–ге! знаем, какой ты нищий, — отвечал прерывающимся от дрожи голосом Тамара… — Иване, где ты?

— Здесь, — отвечал казак, упавший тоже неподалеку от Тамары.

— Ползи сюда скорее да ткни этого барсука меж лопаток кинжалом; поймал шпига…

Незнакомец, услышав, что против него два врага, сделал отчаянное усилие и вырвался из объятий Тамары, но подползший казак вскочил ему на спину и повалил снова, а Тамара снова схватил его за горло…

— Лучше связать его да допросить сначала на огоньке, а потом уже прошпигнуть, — посоветовал казак.

— Ну, так вяжи голубчика; посмотрим, из какой голубятни прилетел он.