Руина

У меня есть такой пройда, что и черта рябого перебрешет, — так я сейчас к коменданту, а Горголю — в лаз. Вам же всем нужно приняться за вооруженье муров и бойниц. Гайда ж, братове! Все наше спасенье в бодрости и отваге!

— Будь головою нам, друже Иване, а мы за тебя своих не пожалеем! — шумно воскликнули собравшиеся старшины и вышли вслед за Самойловичем на майдан.

Между тем подслеповатое утро рассвело в чахлый день, озаривший своим светом и бледные, встревоженные лица защитников замка, и темные массы осаждающих. Последние безнаказанно теснились уже под валами у самых стен замка и захватывали сложенные там бревна. Среди надвигающихся к крепости масс гарцевала на белом коне Марианна и устраивала ряды, направляя и возбуждая повстанцев.

Несколько вдали, на холме, стоял старый полковник Гострый и давал приказы окружавшим его атаманам отдельных ватаг; выбившийся у него из-под черной шапки клок волос казался издали серебристой змеей, повисшей над ухом, а развевающиеся седые усы напоминали трепещущие у могильных крестов длинные, белые хусточки.

Самойлович, отдавши приказания коменданту, начальникам стрельцов и милиции, вышел с хорунжими и есаулами на площадку над главной брамой, где установлены были два небольших единорога. Осаждающая толпа, заметив генерального судью, приблизилась к браме, из ближайших рядов выделилось несколько всадников с Марианной во главе; у одного из них, у Андрея, на конце копья развевался белый платок.

— Где вы подели нашего гетмана? — крикнул вверх зычно Андрей.

— Мы тут ни при чем, — ответил кротко Самойлович. — Видит Бог Вседержитель! — поднял он руку к серому, свинцовому небу.

— А кто же при чем? — повторил Андрей.

— Сами объявляют в универсалах, что схватили гетмана, как изменника, и отправили в Москву, а теперь — ни при чем! — загалдели окружавшие Андрея атаманы.

— Да это он, панове, и выкопал яму нашему батьку, это он и взвел поклепы на несчастного, чтобы свалить его да вырвать из рук булаву! — подняла голос Марианна, указывая рукой на Самойловича. — Это он — Иуда и Каин! Его первого требуйте!

Помертвел Самойлович и почувствовал, как холодные мурашки поползли у него по спине.

— Клянусь вездесущим Господом, клянусь пресветлыми силами херувимов и серафимов, — говорил он дрогнувшим голосом, — что это дело воевод московских, они проведали про сношения гетмана с Дорошенко, про решение Многогрешного пристать вместе с ним к Турции и ночью ворвались в замок с стрельцами, схватили гетмана и вывезли до света из Батурина в Путивль, а оттуда в Москву… Мы только на другой день к полудню доведались, что гетмана нет в замке.