Руина

В темноте смутно выглядывали неуклюжими силуэтами погруженные в мрак постройки, только в намерзшем окне гетманской опочивальни виднелся красноватый свет лампады, горевшей перед образом каким-то кровавым пятном.

Пройдя двор, старшины вступили на ступени гетманского крыльца и вошли в сени.

Здесь поджидал их Горголя.

Не говоря ни слова, он отворил перед ними двери и, держа высоко над головой тонкую восковую свечку, пошел впереди.

Придерживая руками сабли, пошли старшины по тихим гетманским покоям…

Мрачная, страшная тишина царствовала кругом и нагоняла какой-то смутный ужас.

Самойлович невольно оглянулся; ему показалось, что кто-то идет за ними, но это были только чудовищно безобразные тени, бесшумно скользившие за ними по стенам, как будто и они хотели броситься на безоружного гетмана и задушить его под своей черной пеленой…

Перед дверью гетманской опочивальни все невольно остановились и затаили дыхание…

Горголя осторожно толкнул дверь рукою.

С легким скрипом растворилась дверь, и глазам злодеев представилась погруженная в полумрак гетманская опочивальня.

Открытое, прямое лицо его было спокойно, даже печально…

Лампадка перед образами горела кровавым пятном…

Освещенные ее сиянием темные лики святых глядели сурово и строго. На мгновение всем стало как-то жутко.

Но Думитрашка сделал товарищам знак следовать за собою, и первый переступил порог опочивальни.

Старшины последовали за ним, пушистый ковер заглушал их шаги…

Подойдя к кровати гетмана, все остановились…

Гетман не слышал ничего… Вдруг словно судорога пробежала по его лицу, а затем и по всему телу, и гетман сразу открыл глаза…

При виде окружавших его ложе старшин страшное подозрение шевельнулось в душе его.

— Что случилось? — вскрикнул он, приподымаясь на постели.

— Поймали скаженого волка! — хихикнул злобно Думитрашка и, навалившись своим тяжелым телом на гетмана, снова повалил его на кровать.

— Ратуйте! на Бога! — закричал гетман, с усилием отталкивая от себя Думитрашку, но здесь на него бросились Забела, Домонтович и Мокриевич.

— Разбойники, звери, предатели! — захрипел гетман, беспомощно простирая руки и стараясь освободиться от навалившихся на него старшин. Лицо его побагровело, глаза налились кровью, из груди вырывался хриплый рев, как вдруг взгляд его остановился на Самойловиче, спокойно стоявшем в его ногах и наблюдавшем эту сцену.

С неестественным усилием гетман приподнялся на кровати.

— И ты!! и ты!! — вскрикнул он, простирая к нему руку. — Будь же ты проклят, Иуда, проклят! проклят!

С всклокоченными волосами, безумным лицом и разорванной на груди рубахой, гетман был страшен в эту минуту.

Но Самойлович не смутился.

— Заткните ему глотку! — скомандовал он.