Руина

Под влиянием этого взгляда щеки девушки покрылись легким румянцем, а брови сердито нахмурились.

— Мазепа привезет нам важные вести, — ответила она гордо, — от этих вестей зависит вся будущность отчизны.

Лицо казака прояснилось.

— Прости, прости меня, Марианна, — прошептал он, — ты знаешь… я…

— Если кони уже отдохнули, прикажи собираться в путь, — перебила его Марианна.

Андрей поднялся и отдал приказание. Через четверть часа Марианне подвели коня. Она собиралась уже вскочить в седло, как вдруг сильный треск на дубе заставил всех вздрогнуть и оглянуться; но не успели они даже подумать, что могло бы быть причиной этого треска, как с дуба посыпались дождем сухие листья, мелкие ветки и вслед за этим к ногам казаков рухнула какая-то грузная, неуклюжая масса.

— Человек! — вскрикнула Марианна, подбегая к упавшему.

— Какой-то странник или монах, — произнес Андрей, рассматривая нищего.

— Нет, жив! Гей, хлопцы, подведите его да струсните хорошенько, пусть-ка расскажет нам, что он тут, на дереве, делал?

В одну минуту казаки окружили странника, подхватили его под руки и поставили его перед Ащуэеем.

Действительно, нищий не был убит; удар и испуг ошеломили его только на одно мгновенье; когда же он увидел себя окруженным казаками, когда почувствовал на себе пронзительный взгляд их предводителя, на лице его, исцарапанном, окровавленном, отразился неподдельный ужас.

— Ясновельможный пане сотнику, пане полковнику, за что, за что? — залепетал он.

— Что ты здесь делал на дереве? Отвечай, да по правде, а не то мы опять подымем тебя туда на веревке! — крикнул на него грозно Андрей.

— Ясновельможный пане, как перед Богом… говорю правду,., вот хоть повесь меня, — заговорил странник прерывающимся голосом, — услыхал топот конский и подумал, что татаре… потерял со страху и рассудок, да и бросился на дерево, думал, что там укроюсь…

— Был когда-то добрым хозяином, а теперь вот старец бесприютный, нищий, сирота голодный.

Из груди странника вырвалось жалобное всхлипыванье, голова его беспомощно затряслась, по щекам побежали слезы. Вид его невольно возбуждал сожаление.

— Куда же ты идешь теперь? — продолжал Андрей уже смягченным голосом.

— И сам не знаю, куда… побираюсь теперь Христовым именем… С ласки гетманских союзников.

— Не гетманских, а ханенковских, — перебила его строго Марианна, — ты на гетмана не каркай, гетман никогда с басурманами земли своей не воевал.